Дарья Иголка – Неизвестные (страница 17)
Когда на экране появился главный герой, печально бредущий по пляжу в оранжевом свете восходящего солнца, раздался звонок в дверь. Малая вздрогнула.
Посмотрев в глазок, она увидела его… Своего Ромео, с такими же упавшими на глаза длинными волосами, как у Леонардо Ди Каприо. Сердце Малой моментально ускорило темп, жар прилил к щекам, а ладони вспотели. Белый был не один, а вместе с сестрой. К счастью.
– Привет, – неловко сказала Малая, когда открыла дверь.
– Привет-привет, – поздоровался Белый.
– Мы зайдем? – спросила Кудрявая.
Чуть-чуть замешкавшись, Малая впустила гостей. Белый, который был у нее дома впервые, разувшись, сразу прошел в зал. Стэйер по-хозяйски обнюхал нового человека, фыркнул и сел как сторожевой пес, наблюдая за передвижениями людей. Кудрявая присела возле собаки и стала чесать его за ухом, отчего хвост Стэйера застучал по полу.
– Ну что… Малая… Многое помнишь с той своей первой пьянки? – спросил Белый, глядя не на нее, а на экран телевизора.
Он был какой-то не такой. Волосы грязнее обычного, глаза покрасневшие, осунувшийся. Как будто не трезвый. Но от него ничем таким не пахло.
– Да вроде все помню, – неуверенно произнесла Малая, не зная, как лучше отвечать: честно или нет.
– Прям все? И про Чаки, превратившегося в экстрасенса и про черную книгу, и про наши личные дела?
Это просто вопросы или допрос? Как реагировать?
– Да. Помню.
Кудрявая оторвалась от Стэйера, который вопросительно посмотрел на нее, мол «ты чего, давай продолжай».
– И про то, что твою семью «спас» наш отец? – продолжал Белый.
– Что это значит?
– Если б мы знали. Наш отец как-то причастен к тому, что случилось с этой женщиной. Которая, если верить Чаки, хотела как-то навредить твоей семье.
– Тебе ведь есть, что сказать, да? – спросила Кудрявая подругу.
– С чего… Что сказать?
Почему так тяжело говорить правду? Почему? Брат с сестрой смотрели на нее пытливыми взглядами.
– Женщину, что жила в вашей квартире, звали Татьяна, – набрав воздуха в легкие, выпалила Малая. – Она была маминой подругой, этого я не сказала вам. Почему-то… И она была странной…
После этих слов Кудрявая встала по стойке смирно, руки по швам, голова склонена вправо. К Малой вернулись муравьи с льдинками на лапках. Они побежали не только по позвоночнику, но и по венам. Ей стало дико страшно, у нее даже челюсть отвисла.
– Успокойся, – Кудрявая вернулась в нормальную позу. – Это Чаки так ее показал.
«Черт возьми! Ну и зачем так делать?» – подумала Малая, а в ответ только нервно хмыкнула.
– Он что-то знает? Знает, почему она сделала такое с собой? – спросила она.
– Да. И нам всем нужно об этом поговорить, – сказал Белый, рухнув на диван, как будто его придавило тяжким грузом.
Тут вместо подходящей к ситуации музыке «Та-да-да-да», прозвенел дверной звонок.
– А вот и Главный, – вздохнул Белый. – Да начнется представление.
***
Полковник расстегнул ремни безопасности в кресле и посмотрел в иллюминатор. В ночи там внизу расстилался ковер со светящимися огоньками. Скоро и его не будет видно, один только мрак. Мрак снаружи, мрак внутри.
Игорь Витальевич устал. Он прямо чувствовал, как уходят силы. Это была усталость бегуна марафонца, за плечами которого долгий и нелегкий путь, а впереди финишная черта, после которой он упадет либо обессиленный и счастливый, что все позади, либо сразу замертво.
Полковник Богданов летел в родные края. Теплые края. Туда, где прошло его детство и юность. Большой южный город, расположившийся на правом берегу реки Дон.
У него были очень важные дела в обеих его жизнях – в той, что на виду у всех, и в той, что скрыта от людей. В одной полковнику предстояли встречи, связанные с сотрудничеством Министерства обороны и Министерства внутренних дел. В этих кругах уже вовсю обсуждали, что не за горами начало второй чеченской войны. В этой жизни все было просто, ясно и понятно. Хоть речь и шла о войне и смерти.
В другой, скрытой жизни, полковнику предстояло навестить одну семью, убедиться, что у них все хорошо, а потом побывать на встрече, где о ясности и простоте можно было только мечтать.
Откинувшись в кресле, Игорь Витальевич подумал о своих детях.
В их отчествах не было его имени. Он поделился с ними только фамилией. А отчество? Да Бог с ним. Его собственное – Витальевич – не имело никакого отношения ни к отцу биологическому, ни к тому, кто его заменил.
Сам Игорь никогда не собирался становиться отцом. Он сознательно принес личное человеческое счастье в жертву ради того, чтобы делать то, что должен, без страха. Но с людьми происходит не то, что они хотят, а то, что им для чего-то нужно. И Игорь Витальевич Богданов стал отцом.
Его дети… Один глубокомысленный и сильный духом парень, другой – сильный телом и полон доброты. Дети Александры. Ей он не успел помочь. Александра совершила большую ошибку и успела это осознать, но исправить ее уже не смогла. Ее смерть стала жертвой, последствием. Полковник знал, что у близнецов было письмо от матери, знал, что и о нем она написала, и о многом другом. Этому письму, как ключику, еще предстояло открыть замок, хотя за дверью скрывалась правда, которую близнецам, возможно, будет нелегко принять.
Родные брат и сестра – дети Лианы и Геннадия Климовых. Образцовая была семья. Работящий и любящий муж и отец, заботливая и добрая жена и мать. После происшествия с ними Игорь Витальевич понял, что кое-кто оступился, и коварный план дал трещину. И полковнику это было на руку.
Дети Лианы и Геннадия стали его детьми. Сын – сложный, чувствительный, израненный. За него Игорь Витальевич особенно переживал, потому что видел, как его одолевают страхи, слабость, как он убегает от жизни. Это сулило ему большие неприятности.
Единственная дочь – закрытая, с особенностями. Усилиями и своих братьев, и приемного отца, а также старых сестер Берг, в прошлом докторов, но в большей степени Веры – воспитательницы из детского дома, которая вскоре после усыновления полковником детей, сблизилась с его другом, майором Васильевым, а потом и стала его женой – девочка стала наверстывать отставание от сверстников. Но её «особенности» никуда не делись.
Младший ребенок – бесценный клад. Сын молодых и красивых, по-настоящему счастливых Жени и Олеси. Полковник знал только двух людей, у которых был такой же дар, как у этого мальчика, но у них он проявился, когда они стали взрослыми.
Этим детям пришлось пережить потрясение и потерю. Полковник не смог уберечь их от этого, но в его силах было помочь им в дальнейшем. Все должно было разрешиться положительно. Должно. Полковник Богданов верил в это. Ведь получилось же с семьей из дома тридцать три «А» на Ленинском проспекте. Вон живут, и даже не подозревают, какая беда обошла их стороной. И девочка, которую его дети называли Малой, подружилась с ними. И у нее тоже была своя роль в предстоящих событиях, поэтому полковник и добавил еще одну семерку в код сейфа, который установил в первую неделю после переезда, зная прекрасно, что дети обнаружат в скором времени все то, что он специально туда положил.
За пару дней до своей командировки Игорь Витальевич застал в своей комнате младшего сына, который просто стоял и разглядывал шифоньер. Мальчишка виновато хихикнул и вышел из комнаты, как только увидел отца. Полковник понял, что до обнаружения его тайника остались считанные дни.
Несколько часов полета были позади. Игорь Витальевич все продолжал прокручивать в голове свои планы. Сначала нужно было решить все рабочие дела, житейские, понятные. Уложиться надо было в неделю.
Потом он собирался навестить одну пожилую семейную пару, которые присматривали еще за одним ребенком. Не менее важным для полковника Богданова, чем его собственные дети. Но этого ребенка приходилось скрывать.
Василия Пахомовича и Нину Ивановну Игорь Витальевич знал давно. Это были хорошие знакомые Добротворского – человека, который вырастил его. Назвать его отцом или опекуном язык не поворачивался. Больше подходило – наставник.
Никто и никогда не называл этого высокого, худого, абсолютно лысого человека с тяжелым взглядом исподлобья под белесыми бровями по имени. Только Добротворский.
«О-о, слышите. Это Добротворский поднимается по ступенькам. Стучит его трость с птичьей головой», – говорил кто-нибудь.
«Это голова во́рона», – отвечал кто-то другой.
«Наш добрый друг Добротворский сегодня невесел», – шептали третьи.
В один из своих визитов к Василию Пахомовичу и Нине Ивановне Игорь получил от женщины подарок. Она, не скрывая трепета, вручила полковнику плотный бумажный пакет, перевязанный старой и пыльной веревкой.
– Игорь, это вам наш общий добрый друг просил передать. Но наказал открыть, только когда вернетесь в Норильск. Справитесь?
– Так точно, – ответил полковник, отхлебнув из кружки чай с чабрецом, и пережевывая булочку с черешневым вареньем; вкуснее выпечки он никогда не пробовал.
«Книгу таинств и воскрешений Виталины» Игорь Витальевич и правда распаковал, только когда вернулся в Норильск. И пустые страницы его не удивили. Он хорошо знал и историю книги, и историю Виталины. Пустые страницы означали лишь то, что написанное предназначалось не ему, или просто еще не пришло его время. А когда на бархатистых бежевых листах все-таки появились слова, Игорь Витальевич нашел подсказки, нашел Татьяну, и так смог помочь одной ни в чем не повинной семье.