Дарья Иголка – Неизвестные (страница 18)
Книга окажется у детей, полковник Богданов в этом не сомневался. Что она им покажет? Таинства Виталины, ее заклинания, ее путь или путь предшественников? А может путь противников тоже? Истории святых, философские рассуждения или правду о ней самой и о тех, кто остается в тени. О…
«Пристегните, пожалуйста, ремни безопасности. Самолет идет на посадку».
Полковник встрепенулся. Он что задремал? Пристегнув ремни и протерев глаза кулаками, он уселся поудобнее и подумал о самом серьезном деле, которое его ожидало.
Полковник Богданов должен был отправиться в Богом забытую глухую деревушку в Донской степи. Именно там проходили встречи с Добротворским и остальными, и может там будет и
Как отреагируют дети на все то, что должно на них свалиться? Справятся ли они? А если тот, кто виноват в том, что случилось с их родителями, подберется к ним? Ведь Татьяна была лишь пластилином, из которого кто-то слепил то, что ему нужно. А когда ей помешали, выбросил за ненадобностью.
Самое неприятное было в том, что полковник до сих пор не знал, кто это. Кто кукловод? Он знал, что найти его не получится, только спровоцировать, выманить. Переезд в квартиру Татьяны и стал такой приманкой.
Игорь Витальевич только надеялся, что успеет вернуться домой вовремя, чтобы детям не пришлось столкнуться с тем, кого он выманивал, в одиночку.
Глава VI. СЕЙЧАС. Старые фотографии, новые улики
Вернувшись домой около полуночи, Герман не застал дома отца. Проверил телефон, никаких сообщений от него. Ничего необычного. Герман давно понял, что отец не считал должным предупреждать о чем-либо сына. И от Германа он тоже ничего не требовал. Все по-честному.
Прогулка с «товарищами по списку» была недолгой. Инга сказала, что очень устала и, бросив «всем пока», ссутулившись, быстрым шагом двинула прочь. Пацаны тоже слились, а Искра еще немного прошлась вместе с ним, чтобы узнать у Германа то, что остальные не решались спросить:
– Так что между вами было? Вы встречались? С Ледой.
– Типа того.
Герман и сам не знал, как можно было охарактеризовать эти отношения.
Потом он еще долго гулял один. Бродил по городу, катался на автобусе, сидел в кафе. К концу дня ветер стих, воздух был прохладным, местами, в далеке от дорог, даже свежим, только небо было темным и тяжелым, похожим на плотную ткань, которую набросили на хрустальный шар, внутри которого копошились люди.
В наушниках у Германа выкрикивал маты «Kai Angel»21. Сначала это помогало ему не тонуть в своих тоскливых мыслях, но он быстро устал от агрессии, поэтому переключился на «Crystal Castles»22. На песне «Vanished» Герман задумался о том, что люди исчезают23 постоянно. Уходят, испаряются. Были и нет.
Возвращаясь с окраины города домой на автобусе номер шестьдесят пять, Герман листал страницы Леды в социальных сетях. Пара фоток в VK, одна из них вместе с матерью, явно эксцентричной личностью, несколько непримечательных постов о магии и Таро в запрещенном Инстаграме. Все это он уже видел и ни раз.
Леду нельзя было назвать красивой, но интересной, да, возможно. Нравилась ли она ему? Может быть. Если говорить про «изюминку», которая бывает в людях, то про Леду он бы сказал, что в ней была «безюминка». Девчонка то навязчива строила Герману глазки, то вела задушевные разговоры, а иной раз в ее глазах было столько злобы, а в словах раздражения, что хотелось прекратить это общение и никогда ее больше не видеть.
Да, они целовались пару раз, да, прикасались друг к другу в разных интимных местах, но дальше этого дело не зашло.
Выйдя из соцсетей Леды, Герман решил еще раз пролистать их переписку в WhatsApp. Сообщений, картинок, видео было много. В последнее время Леда стала присылать Герману короткие четверостишья. На его знаки вопроса она не отвечала, игнорировала. Когда он спрашивал при встрече, что за стихи она ему шлет, Леда загадочно улыбалась, но ничего не отвечала.
«Плевать», – думал Герман тогда. А теперь передумал. Продолжая сидеть в автобусе и слушать музыку, он скопировал строки из последнего сообщения Леды и вбил в поиск Яндекса.
Стихотворение было написано поэтом Уильямом Блейком в далеком девятнадцатом веке. Увидев в большом количестве строк знакомые, Герман понял, что Леда отправляла ему один и тот же стих, только частями.
«Зачем ты мне это присылала? Что хотела этим сказать?»
Стихотворение называлось «Изречение невинности». Интернет сообщал, что в произведении Блейка содержится серия парадоксальных выражений о невинности, соседствующей со злом и порочностью. Это было интересно. Похожее впечатление производила и Леда. Злобная невинность.
Через пару дней после сообщения с заключительными строками стихотворения Леда умерла. Похороны прошли в пятницу, но Герман на них не пошел. Почему, он объяснить не мог. Может, не хотел видеть всю эту скорбную процессию, участвовать в подобном? А может, боялся чего-то, и не хотел себе в этом признаться? Неважно.
Важно было то, что Леда не просто умерла. Кто-то с ней «разобрался». И отец знал Леду и тех, кто с ней разобрался. И он говорил об этом с каким-то своим братом. Герман не знал ничего ни о каком брате отца. Да и откуда ему было знать?
Но кое о чем и отец был не в курсе. Список. Список, который был при Леде, и который Инга и Кирилл прикарманили. Кстати, любопытно получилось, что именно они ее нашли. Об этом стоило задуматься.
Итак. Список. Три девчонки – двоюродные и сводные сестры, два пацана – родные братья. И он. Герман. Почему они там? Что их связывает? Как минимум то, что у всех родители выросли в одном городе. В этом Норильске.
Этот мелкий пацан прав. Ярик постоянно твердил, что надо все рассказать родителям.
«Ты прав, чувак! Так и поступим!»
Герман был настроен решительно, быстро шагая к дому. Когда он увидел, что отца нет, то не стал опускать руки.
Он снова разложил пазл из записочек Леды на черных карточках. На одной из них не было текста, только картинка. Абстрактный рисунок из листочков и цветочков. Эту он получил от нее последней, как обычно, просто обнаружив в кармане своей куртки. Нет. Это ничего не дает. Ничего не понятно.
Герман осмотрелся в квартире. Книги, коробки, заваленная хламом лоджия. Хорошо. Самое время пойти по стопам родителя и заняться поиском каких-нибудь зацепок.
***
В который раз оглядевшись по сторонам, Герман поразился своему отчаянному поступку. Вот это он выбрал? Эту затхлую холопу в доме, который вот-вот рухнет? Жизнь с человеком, которого он толком не знал? И это вместо большого дома за границей, комфорта и отсутствия забот и хлопот? Или помимо хлопот отсутствовало что-то еще? Какой-то смысл? Чувство общности с теми людьми, с которыми живешь?
Герману не нравился муж матери, которую про себя он называл не мамой, а по имени, Алиной. Долгое время он просто слушался взрослых, слушался мать, просто жил в их мире, в котором чувствовал себя третьим лишним. И так бы это и продолжалось еще какое-то время, но мир дал Герману повод взбунтоваться.
Он восстал против позиции отчима, принципиально решившего покинуть страну после начала войны. Германа никогда не волновала политика, патриотом он не был, о стране не переживал, но война заставила задуматься и его. Гордо задрав голову, он объявил матери, что никуда не поедет. Если же она и ее богатенький муж – Герман сам удивился, когда сказал про него «этот трусливый предатель» – решат заставить его, то он сбежит к чертям собачьим, и лучше сразу на войну, где и погибнет, как герой.
Ничего подобного Герман делать не собирался: ни идти на войну, ни тем более там погибать. Это была манипуляция, но она сработала. Хоть и не так, как надеялся Герман. Он то хотел остаться один, в Москве, жить свободно, не раздражаясь от присутствия рядом пузатого сомнительного мужика и угождающей ему во всем матери.
Последним финтом, который должен был сломать Германа, стало то, что отчим принял решение продать всю свою собственность и уехать с концами, и платить за съемное жилье пасынка в его планы не входило. Алина надеялась, что это заставит сына передумать, но он уже не мог позволить себе включить заднюю. Единственное, что оставалось – переехать к родному отцу в Ростов-на-Дону. Герман не осознавал, что его ждет, это просто стало делом принципа. И он засобирался в Ростов, щелкнув по носу как Алину, так и ее мужика, который считал, что все вопросы можно решить деньгами, и каждого можно купить.
Друзья товарищи, не стесняясь, говорили Герману в лицо, что он дебил. Конечно, у ребят, которые учились в дорогой частной московской школе, не укладывалось в голове, как можно променять жизнь в Люксембурге на жизнь в каком-то там Ростове. Но именно это Герман и сделал.
В конце лета двадцать третьего года поезд доставил парня из Москвы в Ростов-на-Дону. Герман, конечно, испытывал волнение, последний раз он виделся с отцом больше пяти лет назад. На перроне он увидел высокого небритого мужчину, вид которого говорил о том, что ему не мешало бы помыться и поспать. «Пап», – окликнул он его, потому что узнал. Мужчина напряженно оглядел сына подростка, уже не мальчика, а почти мужчину, кивнул и, сжав губы, протянул ему руку со словами: «Ну здравствуй, сын». После рукопожатия напряжение спало, они даже улыбнулись друг другу.