Дарья Гущина – Сундучок мертвеца (страница 6)

Я едва не выронила булочку:

– У Нады есть брат? Близнец?

Иначе бы мы о нём знали. А мы считали Наду единственным ребёнком. Только мама, конечно, знала, но она тайны из храма не выносила никогда. Близнецы – одна душа на двоих. И младший близнец – ребёнок с осколком души, большая часть которой достаётся старшему, – до взрослого возраста живёт в храме Небытия. Пока ему не помогут «вырастить» из осколка цельную душу. А раз соседи молчали о сыне – значит, не хотели, чтобы о нём знали. И мы не знали.

– Да, – кивнула силда Веснара, вернувшись за стол. – Очень тяжёлый случай – едва-едва парня вытянули. Нас иногда за это осуждают – дескать, заклеймило же Небытие, не мучайте. Но мы вытягиваем. Уйти всегда успеется, а вот пожить можно не успеть. И мы даём шанс всем, даже сложным ребятам. Даже очень сложным. Бреннар – как раз такой. Сложный. Безумие его не коснулось, душа сейчас цельная, но ещё с полгода он под надзором своего старшего смотрителя. На всякий случай. Поэтому ему очень нужен «ловец» – от нас же несёт смертью и Небытием, нас боятся, от нас шарахаются. Без «ловцов» ребятам сложно обустроиться в мире, найти дело по душе, обучиться.

– А в храме он прожил тридцать шесть лет, то есть Небытием пропитался серьёзно, – я задумчиво отщипнула от булочки кусочек, прожевала и напомнила: – Сложный «ловец» на расстоянии не делается. Простых я вам хоть сейчас десять штук продать могу – у меня всегда есть запасы востребованного. Времени-то свободного больше, чем заказов. Ну а сложные... Нужны расчёты излишков силы, кровь, примерки, снова расчёты... Но, конечно, сделаю. Что-то ещё?

Больно подозрительно соседка улыбалась.

– Присмотри за ним, – просто попросила она. – Не в службу, а в дружбу. К ремеслу привлеки, если получится заинтересовать. Это самое страшное, Маля, – не иметь интересов. Ему бы просто понять: каково это – когда ты чем-то заинтересован, горишь и вкладываешь душу. Что вкладывать у парня есть, а вот куда – нет. Не в службу, клянусь. У тебя сейчас своей мороки хватает. Но если получится познакомиться и по-соседски заприятельствовать... Присмотри. Покажи. Подтолкни. Он же наш.

Ну да, признала я и зажевала булочку, запивая её горячим чаем. Наш.

– И последнее, – силда Веснара придвинула ко мне и булочки, и конфеты. – И тоже срочное, Маля, поверь. Иначе бы я позже пришла. Шутнар ещё не начал расследование гибели твоего отца?

– Понятия не имею, – я пожала плечами и взяла конфету. – Может, и начал, но пока от себя, а не от ищейского отдела.

– Есть момент, о котором не знает никто, даже Шутнар, – она обняла ладонями кружку. – За год до отъезда Долган прошёл посвящение в смотрители храма Небытия. От отчаяния первым делом – чтобы и с долгами рассчитаться, и помощью Кремена заручиться. Но скорее всего, не только.

Я отложила конфету, понимая.

– Он не мог умереть от переработки, – я поёжилась и запахнулась в плащ. – Вы же сбрасываете излишки силы на отходных столах в обязательном порядке. В отце просто не могло быть столько силы, чтобы случилась переработка.

– Вот именно, – силда Веснара склонила голову. – Не могло. Его убило что-то иное. Шутнара в тот год не было в Сером городе... а те, кто знал о посвящении твоего отца, – кроме нас, – мертвы. Тоже. Он рассказал всего четверым своим друзьям. Мы и за ним следили, Маля, – как за неблагонадёжным. Здесь, в Сером городе, о службе Долгана знали лишь четверо друзей-ремесленников. Все ушли в Небытие в течение полутора лет – странным образом тоже от переработки. Сразу после отъезда Долгана.

Я невольно сглотнула.

– Вы считаете... это связано?..

– Мы – смотрители храма Небытия, не ищейцы, – напомнила она. – Мы наблюдаем, а выводы пусть делают обученные люди. Расскажи Шутнару. И направь его ко мне за пояснениями. Или сразу к Кремену. И будь осторожна, Маля. Ты – наследница отцовских тайн. Во что-то Долган ввязался с этим своим таинственным проектом. Что вынудило его бежать, запретить смотрителю кладбища сообщать о смерти близким... и, скорее всего, убило.

И, вероятно, не только его. Ношт, а... Я ещё даже уборку не сделала и с Управой ни разу не поругалась, а тут такое...

Силда Веснара допила чай и предупредила:

– Маля, не уходи в тень. Пиши подробный запрос и будь в курсе расследования. Чтобы Шутнар докладывал тебе о каждой мелочи. Мы тоже напишем, как только ищейцы откроют дело, – но и ты не отставай. Поверь чутью бывшей старой ищейки. Ты уже в деле. Поздно прятаться. Но пора узнавать.

Я пришибленно кивнула.

– Прости, что вывалила на тебя всё и сейчас, – мягко попросила она. – Тебе как за уборкой думается?

– Я и без неё неплохо соображаю, – мрачно отозвалась я. – Силду Шутнару пишу немедленно – заодно и дом пусть обыщет. Вдруг найдёт... кое-кого. Или хотя бы следы. В Управе мне одной лучше не появляться. И все отцовские тайны... – я помедлила и тихо спросила: – А только ли дом понадобился Управе – как... будущий гостевой дом? Только ли как средство для заработка? Не нужны ли ей... те самые отцовские проекты? Которые скрыты где-то здесь? А ещё вы заметили, что Управа – вдруг – перестала вас уважать. Почему?

– Ты задаёшь правильные вопросы, Маля, – негромко сказала силда Веснара. – Но рано. И не тому человеку. У нас есть лишь несколько событий, которые пока связываются в цепь на уровне предположений. И всё.

Я медленно допила чай и посмотрела в пустую кружку:

– У отца было много друзей – гораздо больше четырёх. Из тех, с кем он делился мыслями, у кого не стеснялся спросить совета. Кого он мог посвятить в свои тайны. Кто не живёт в Сером городе, но бывает проездом. По делам. Я помню человек десять – они же всегда останавливались у нас.

– Да, – соседка кивнула. – И это тоже. Маля, найди время встретиться с Кременом. И с Речаной – на её имя твой отец написал поручительство и ей оставил деньги для уплаты долга. Речана – старший смотритель храма Бытия, Третий уличный виток. А остальное ты знаешь. Суть я объяснила. Если появятся вопросы – всегда отвечу. Мелочи, думается, тебе пока не нужны. И обязательно напиши ищейский запрос.

– Конечно, – я всё-таки взяла конфету, сунула за щёку, распробовала. Необычная, кисло-сладкая. Вкусно. И, придвинув корзинку, начала уплетать конфеты одну за другой. Быстро. Нервно.

Силда Веснара посмотрела на меня сочувственно, встала и закуталась в плащ:

– Кремен закрепил тебя за мной. Чуть что, Маля, пиши. В Управу сходить. С домом помочь. Странность заметишь. Уговор?

Я кивнула, проглотила очередную конфету и спросила:

– А переночевать у вас можно? Если вдруг не успею с уборкой?

– О чём речь? – она улыбнулась. – И даже если успеешь, можно. И накормлю всегда, – силда достала из кармана плаща амулет-монетку. – «Мосты» по городу. На пару месяцев хватит, а после...

– ...сама сделаю, – я вытерла руки полотенцем, тоже встала, поправила сумку и застегнула плащ. Пригладила выбившиеся из косы кудри и набросила на голову капюшон. – Провожу.

И немного пройдусь. На ходу мне особенно хорошо думалось – и новое сочинялось, и старое по полочкам раскладывалось.

Мешочек с деньгами я сунула в карман плаща и уточнила:

– «Ловцов» сейчас прислать или позже?

– Позже. Не горит, – силда Веснара открыла дверь и первой вышла в сад. – Разберёшь вещи – или мне отправь, или Кремену. Пока – три штуки.

...а соседу самой отдать? Так себе повод для знакомства.

Я затворила дверь, спустилась по ступенькам и невольно глянула в сторону дома Крихов.

Сергород строился улиточной ракушкой – улицы-витки раскручивались от центра острова спиралью: от коротких управских улочек с десятком зданий до длинных-длинных витков припортовых особнячков с огромными садами и трущобных домишек в портах и на островных отмелях. Чем ближе к центру, тем богаче люди – и их дома, и их лавки. Но обязательно на каждом витке находилось несколько гостевых домов: вдоль побережья – больше, в центре – меньше. На нашем Двадцать Втором витке гостевых дома было три, то есть, исключая мой, два. Остальную территорию занимали небольшие и совершенно одинаковые серые двухэтажные дома с остроконечными крышами. И одинаковыми же каменными оградами, расстояния между которыми едва хватало на узкую тропку.

Дом Крихов прятался за высокими вековыми деревьями – уже облетевшими, но с пышными кронами. Вот уж новость так новость... И странно, что соседи скрыли сына. Ничего постыдного во втором близнеце нет. Не верили, что ребёнок выкарабкается, раз случай сложный? Предпочли сразу забыть, чтобы потом не было слишком больно терять? Или это для меня – с семейным смотрительским воспитанием – не стыдно, а для кого-то позор?

Всё равно неправильно. Нельзя бросать своих.

В саду силда Веснара вернулась в свой восклицательный образ, прощебетала что-то про скорые туманы и зимние шторма, радушно пригласила на обед и полетела домой – быстро пересекла широкую, мощённую известным серым камнем дорогу, мимолётно поправила почтовый ящик у калитки, открыла её и исчезла из виду. Я в три шага вышла к дороге и скептически осмотрела свой почтовый ящик (покосившийся и порядком облезлый), укрытые палой листвой скамейки, фонарные столбы с потрескавшимися колбами – и молча вернулась обратно.

Потом. Придомовая территория – потом.

В грязном окне замельтешил мой питомец.