Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 52)

— Здравствуйте, Василий Петрович, — радостно говорю я, — дела у нас идут неплохо. Закончили работу в колхозе «Знамя коммунизма». По вашему распоряжению сегодня вечером выезжаем в колхоз «Октябрь». На 25 мая мы выработали… — и я сообщаю итоги нашей работы за двадцать два дня.

— Отлично, отлично! — энергично говорит Василий Петрович. — Вы слышите, товарищи, бригада товарища Гармаш на 25 мая почти вдвое перевыполнила свой план весенне-полевых работ и заняла первое место в области. Сердечное спасибо тебе, Даша, передавай горячий привет всем вашим трактористкам. Вызываю «Радугу». «Радуга», «Радуга».

Мы слышим спокойный, грудной голос Клавы. Ее бригада в МТС занимает третье место, второе — Миша Селиванов, он упорно идет за нами. Но Деднева не на много отстает, в иные дни и догонит его. Дела у Клавы идут хорошо, она докладывает, что трактористка Маша Куркова посеяла 35 гектаров за световой день, при норме 15 гектаров, а всего бригада за сутки посеяла 72 гектара, прокультивировала 26 гектаров и 22 вспахала.

— Молодцы, — хвалит Евтеев Дедневу и вызывает бригаду Стародымова. У Василия Ивановича отличная трактористка Тоня Сержантова. В МТС ее все глубоко уважают. Громадного роста, сильная, мужского «покроя», она вся горела на работе, любила трактор, машину знала превосходно, всегда держала ее в идеальном порядке. Стародымов, докладывая о бригаде, всегда начинал с Тони. И тут он сообщает, что за световой день Тоня посеяла 40 гектаров!

Мы все восхищенно ахаем. Вот так Тоня! При норме в 15 — она засеяла 40. Совсем как наша Кострикина.

Евтеев благодарит Тоню Сержантову и вызывает бригаду Селиванова. Миша говорит весело и легко. Его бригада много вспахала, много прокультивировала, особо выделилась в работе Катя Обоюднова, она прокультивировала 46 гектаров!

Это много. Катя Обоюднова раньше обрабатывала за световой день по 32 гектара и считалась мастером культивации, ее хвалили и в районе, и в области, ставили другим в пример, а сейчас у нее 40 гектаров!

Наши Кострикина и Демидова культивировали по 40 гектаров, Кочетыгова по 35, Анисимова, Фомина и Стародымова — по 30–32 гектара. Чукова отставала. Во время ночной смены расшибла себе руку. Рука уже зажила, а она все носилась с ней, говорила, что не хочет быть калекой. Стала работать очень осторожно, с прохладцей, все страдала, что лицо ее почернело, а руки загрубели, потрескались. Я много разговаривала с Дусей, убеждала ее работать лучше, она слушала меня, с охотой читала газеты, которые давала ей Фомина. Особенно любила она читать про героизм наших воинов. Прочтет про какого-нибудь героя и тут же: «Вот если бы такого жениха!» — и за зеркальце хватается.

После наших разговоров да читки газет Дуся старалась, а там, смотришь, — опять темпы снижает. Трудно с ней было, много она у меня отнимала и времени, и сил, и терпения.

К нам на полевой стан приехала заместитель начальника политотдела МТС по комсомолу Кузнецова. Привезла с собой газету «Правда» от 30 мая, где было напечатано обращение коллектива Больше-Раковской МТС Куйбышевской области ко всем рабочим и работницам, специалистам и служащим машинно-тракторных станций, машинно-тракторных мастерских и ремонтных заводов Советского Союза «Организуем всесоюзное социалистическое соревнование всех работников МТС, МТМ и мотороремонтных заводов!» Сами они брались добиться перевыполнения на 15 процентов плана тракторных работ, сэкономить не менее 15 процентов горючего и смазочных материалов и 20 процентов средств на ремонте, снизить себестоимость тракторных работ не менее, чем на 10 процентов.

И здесь, вместе с Кузнецовой, мы повели разговор о том, как еще повысить выработку наших тракторов.

Мы дружно, сообща выработали новые обязательства: вспахать на каждый колесный трактор по 800 гектаров в переводе на мягкую пахоту, весь план пахоты закончить к 1 июля, сэкономить 15 процентов горючего и смазочных материалов.

Написали мы это обязательство и стали его подписывать, а Дуся Чукова не захотела.

— Не буду, — говорит она, упрямо поджав губы, — худо-бедно, я и так проживу. Вон какие обязательства высокие взяли, да еще брать? К 1 июля закончить пахоту! Это все пары-то поднять? С ума сошли! Этак и дух перевести некогда будет, а я, что, плохо работаю? Да? Хорошо я работаю, и все, хватит!

Анисимова с досадой сказала:

— Да-а-а, калина сама себя хвалит: я с медом сладка бываю. Бригаду-то хвалят, а ты последнее время и нормы не выполняешь.

Спокойно говорит Чуковой Фомина:

— А ты, Дуся, читала в газете про Лев-Толстовскую МТС? Нет? Так вот там в бригаде у Дьячковой один из тракторов из 120 рабочих часов простоял 72, — сначала обгорели клапаны, потом был пробит поршень, после этого расплавился подшипник, через день опять расплавился подшипник, а в другой бригаде этой же МТС среди бела дня в поле трактор наехал на трактор, — вот там бы ты, может, и была бы передовой, считалась, может быть, и хорошей трактористкой, а у нас в самом что ни на есть хвосте плетешься!

— Да она для фронта, для победы не хочет трудиться, — с пренебрежением сказала Кузнецова.

Чукова с места вскочила:

— Это я-то не хочу? Я, между прочим, одна из первых девушек вернулась в МТС, как война началась! Все для фронта, все для победы делаю, давай подпишусь, я для Красной Армии ничего не пожалею, а вы мне говорите!

Дуся в сердцах схватила карандаш и подписалась под нашими обязательствами.

— Вот, видали, — кричала она, — и не для вас это делаю, а для фронта, для победы! Ты, Даня, меня не прогонишь из бригады?

— Нет, не прогоню, но от других наших трактористок отставать, Дуся, нельзя, тебе обязательно нужно подтянуться. Стыдно же себя так вести, как ты ведешь. Ведь читала мою статью в областной газете «Как мы добились успеха»? Ругаю я тебя там, крепко ругаю.

— Ну, уж крепко, просто пишешь, что я деликатная, боюсь трактора, берусь за все двумя пальчиками. И понятно: у меня душа такая деликатная, благородная, а трактор грязный.

— Я не только об этом писала…

— Дальше в статье мне не понравилось, я и не запомнила!

— Нет, ты запомни крепко и подумай над тем, что я написала в статье о тебе. Там написано: «Вместо того, чтобы настойчиво добиваться повышения квалификации по примеру своих подруг, Чукова работает, лишь бы день прошел. Ее ничто не интересует. Ясно, что при таком отношении к работе многого не сделаешь».

Дуся молчала, опустила голову, надув губы.

— У тебя есть все возможности хорошо работать, — говорит Кузнецова, — есть, у кого учиться, ведь в такой бригаде отличной работаешь.

— Вы чего на меня все навалились? Подписала я обязательство, а мне Даня поможет. Поможешь, Даня?

— Конечно.

— Я для фронта все, — тут у Дуси задрожали губы, дрогнули щеки, и она заревела во весь голос: — И чего вы ко мне пристали, я буду хорошо работать…

Аня Стародымова к Дусе, обняла ее, стала утешать, а мы все пошли провожать Кузнецову.

Мы работаем в «Октябре». И здесь нас торопят, говорят, что вся надежда на нас. Сев в колхозе затягивается, лошадей мало, быков мало, мужчин нет, если не считать стариков, одни женщины да подростки. В общем, все та же картина, что и в колхозах, где мы работали. И мы понимаем — сроки уходят, надо скорее пахать и сеять. А тут начались дожди.

Днем работала Чукова, Стародымова и Фомина, Анисимова была выходной.

Чукова тщательно закуталась в различные свои кофточки и брезентовый плащ, боялась простудиться, из-под башлыка виднелся только нос. Все трое работали стоя, держась за баранку, моторы натужно пыхтели, грязь была непролазная, нагрузка большая. Побыла у всех трех трактористок и вернулась в мастерскую. Работала, торопилась и не заметила, как прошло четыре часа. Побежала в поле, смотрю, Фомина бежит с участка Чуковой к своему трактору, ноги вязнут в грязи, а она торопится, угодила в рытвину, со всего размаха упала в лужу, вскочила и снова бежать, добежала до своей машины и торопится, взбирается на нее. Я кричу, спрашиваю, куда бегала.

— Мотор у Чуковой заглох, помогла заводить, — ответила она и за работу.

«Молодцы девчата, — с нежностью думаю я, — никогда не оставят в беде товарища. Вот Нюся — недолюбливает она Чукову, а по такой грязи, не задумываясь, побежала, чтобы помочь в беде».

Поравнялась с машиной Дуси.

У нее лицо уставшее, мокрое, она, видать, вспотела в своих кофтах, лицо пооткрыла, под дождь подставляет.

— Как дела? — кричу я.

— Ничего, Даня, стерплю, завтра смотри «Боевое донесение».

— Что с трактором?

— А что с ним? Мотор заглох, да и все. С Нюсей завели.

Выработку все трое дали большую. На следующее утро Чукова говорила у «Боевого донесения»:

— Сказала — раз подписала обязательство, значит, работать хорошо буду. А вы мне! Да я еще не то выработаю. Ты только, Даня, смотри на сводки да Чукову примечай.

— Примечаю, Дуся, — отвечаю ей, — ты сейчас стараешься.

— А ты думала! — улыбается Чукова. — Ты, коли статью еще будешь писать, напиши про меня так: «Дуся Чукова, вступив в социалистическое соревнование, давала большую выработку для наших славных бойцов на фронте». Только ты так напиши, ничего не переделывай, я все надумала. Вчерась как вся мокрая да истерзанная с поля до топчана добралась, так и спать не могла, ужасть как устала, свет не мил был, а потом стала думать да придумала, как ты про меня напишешь, так вроде и отдохнула сразу, думаю себе: будут бойцы читать газету и говорить промеж себя: вот Дуся Чукова для нас старается, очень приятно это, а какая такая есть эта самая Дуся Чукова? Вот так и уснула. Я сегодня еще больше наработаю, ты завтра смотри «Боевое донесение» — увидишь сама.