Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 51)

— А как же? — вмешалась в разговор одна из женщин. — Лучших своих колхозников, надежных людей в сеяльщиков выдвинули, а возчиками двух стариков, такие хорошие старички, вы не сумлевайтесь, мы вас ждали-то как! Как манны небесной!

— И лошадку с повозкой выделили для тебя, — улыбается Леонов. — Все приготовили!

— Пашню надо посмотреть, работу обдумать, — говорю я председателю.

— А мы сейчас, вмиг, — отвечает председатель. — Авдотья, запряги Зорюшку и давай сюда.

— Я быстро, — отвечает женщина, и действительно минут через десять старенькая лошаденка, запряженная в тележку, стояла около правления.

— Я с тобой, красавица, — говорит Леонов. — Посмотрим поле-то, может, еще что надо будет вам, тут и выскажешь.

Мы ехали колхозными полями, и здесь я видела знакомую уже картину — пахали на лошадях и быках, но лошади были упитанными, быки крепкими, за плугами шагали не только женщины, но и старики, подростки лет пятнадцати-шестнадцати.

Леонов был общительным человеком, он охотно рассказывал мне о хозяйстве: сколько уже вспахано, засеяно, какой скот в артели, как с кормами дела обстоят. Он, видимо, хотел заинтересовать меня колхозными делами, сразу ввести в их гущу, чтобы я умом и сердцем поняла, как важна им наша работа и в какие сжатые сроки мы должны закончить сев.

Пашню осмотрела, все обдумала, указала, куда привезти воды, горючего и семена.

Рано утром наши трактора, проверенные и начищенные до блеска, двинулись в колхоз «Знамя коммунизма». Настроение у всех было боевое.

Мы начали работать по-новому. Утром каждой трактористке я давала личное задание, а после окончания смены Метелкина сообщала, как оно выполнено. На стене вагончика к утренней смене всегда висело «Боевое донесение» — итоги работы за прошедший день. Девчата говорили: «Это наше Совинформбюро». Фомина стала вывешивать рядом с нашим «Боевым донесением» вырезку из газет с сообщением Совинформбюро. Впечатление было сильное.

Трактористки последние дни давали высокую выработку — в переводе на мягкую пахоту по 12 гектаров, — и не было предела нашей радости. В общем, каждый из нас чувствовал — мы боремся за первенство во Всесоюзном социалистическом соревновании женских бригад, и каждый мечтал завоевать это место.

У околицы нас встретила целая толпа колхозниц во главе с Леоновым. Как только они увидели нашу подводу, радостно закричали: «Трактористы едут!» Замахали приветственно руками и пошли нам навстречу. Мы спрыгнули с тележки и пошли рядом с ними. Всю дорогу до нашего дома колхозницы говорили о том, что посевную надо бы кончить в три-четыре дня. Надо вспахать и засеять 115 гектаров — они понимают, что тремя тракторами ХТЗ это сделать в такой короткий срок очень трудно, но что, мол, про нас идет слава, пашем и сеем мы по две нормы в сутки, так они уж очень просят, чтоб мы постарались и колхозу их помогли. В избу нас провел сам председатель колхоза. Метелкина заранее привезла наши вещи, и теперь все топчаны были застелены, в горнице уютно, стол накрыт — чугун горячих жирных щей, вареное мясо, соленые огурцы, мед.

Мы смутились, такой встречи не ожидали, а Леонов уже хотел нас потчевать. Но я предложила пойти к околице и ждать наши трактора.

Шло время — тракторов не было. Мы стали беспокоиться. Подождали еще немного, и стало ясно — что-то случилось. Я решила идти навстречу тракторам, все девчата и Леонов с женщинами тоже. На их лицах вижу тревогу и какую-то легкую тень разочарования.

Идем по сельской дороге, я все убыстряю шаг, волнуюсь. За поворотом увидели трактора, они стояли. У одного из них столпились трактористки. Мы с Колей уже бегом несемся к машинам.

Беда! Нюра Стародымова наехала на какую-то проволоку, та намоталась на колесо, трактор встал, и девчата никак не могут ее снять с колеса. С час, поди, возились они около злосчастного колеса, и все безрезультатно.

Опять Стародымова! Вижу: Кострикина кинулась к Ане. Та сидела на земле и горько плакала. Маша опустилась на колени, обхватила Аню за плечи:

— Не плачь, трактор-то не сломался, а то, что ты не допашешь, я допашу, не волнуйся, одиннадцать гектаров все равно дадим. Не плачь, я ж с тобой, мы ж вместе, — и столько было тепла в ее словах, что Аня отняла руки от лица, глянула в глаза Маше и ясно-ясно улыбнулась ей.

Мы с Колей видим — проволоку не размотать, нужно снимать колесо. Леонов с женщинами топчутся около нас, слушают, о чем мы говорим. Услыхав, как Кострикина сказала, что все равно трактор вспашет 11 гектаров, они переглянулись, стали утешать, чтоб мы не расстраивались, всякое, мол, бывает.

Вместе с тракторами Фоминой и Анисимовой ушла и я, чтобы нарезать загонки, а Коля Афиногенов с другими трактористками остался снимать колесо. Через полтора часа на поле приехала Стародымова, лицо у нее было заплаканное, глаза красные.

— Какая Маша добрая, — сказала она мне, — а я раньше ее боялась. Теперь мне еще больше перед ней стыдно. Но я, Даня, добьюсь того, что и она меня уважать будет, и все вы будете довольны моей работой, я бригаду не подведу!

Она смотрела на меня своими большими открытыми глазами, и я знала, что это так и будет, она добьется своего. Несмотря на свою робость и стеснительность, Аня была человеком сильного духа и настойчивости.

Работа в колхозе «Знамя коммунизма» шла у нас споро.

На следующее утро, 23 мая, на деревянной стенке вагончика висело «Боевое донесение». Вот оно:

Всего за сутки тремя тракторами ХТЗ выработано в переводе на мягкую пахоту 38 гектаров, вместо 24,5 гектара по норме.

Сухие цифры, но нам-то они рассказывали очень много. Они говорили о напряженном, чрезвычайно тяжелом труде. Наши старенькие, изношенные машины работали в борозде по 22 часа в сутки. Каждая трактористка проработала напряженнейших 11 часов на тряском, железном сиденье. 11 часов вела она свой трактор, безотрывно следя за ним, за прицепными орудиями. Солнце нещадно палит, кругом пыль, она лезет в глаза, забивает нос, открыть рот невозможно — пыль противно скрипит на зубах, в горле першит, трудно дышать. Ночью жара спадает, но работать еще тяжелее — темно, слабый огонь фонаря освещает только маленький кусочек пашни.

Чтобы добиться этих цифр, девушки берегли каждую минуту, каждую секунду. И даже в последние часы работы они давали такую же выработку, как и в первые.

Вот о чем рассказывали эти цифры. А еще они рассказывали всем о душевных радостях и горестях наших подруг.

Мы знали, что Маша Кострикина тяжело переживала, что ее трактор на последнем месте, а ведь она сама добилась наивысшей выработки в бригаде! Напарница подводит ее. Мы видели, знали, как Маша борется с собой, ломает в себе тяжелое чувство досады и раздражения, она внимательна и кротка с Аней и пытается понять, почему же та все-таки отстает от других, она ведь старается. В чем ей помочь, что подсказать?

А Стародымова напрягла все свои силы и, несмотря на то, что опоздала на полтора часа, все же дала высокую выработку — 4,9 гектара. Она перевыполнила норму на 0,65 гектара, а это много, очень много! И эта мужественная девочка тяжело переживает свое отставание от подруг. Ей стыдно, стыдно!

Кочетыгова и Анисимова, Демидова и Фомина чувствуют себя бойцами, выигравшими тяжелый бой.

Вот что нам говорили эти цифры. А вот что они говорили председателю колхоза Леонову.

Он приехал к нам на полевой стан якобы поприветствовать нас. Он очень ласков, приветлив с нами, но все время косится на поле, видимо, хочет проверить пахоту, да боится обидеть девушек. Я сама зову его, и мы вместе проверяем глубину пахоты, она хорошая. Председатель жадными глазами смотрит на пашню, и в глазах у него зажигается радостный огонек, он видит, что сделано много. А потом мы подводим его к «Боевому донесению». Он сразу охватил глазами весь листок, но вот останавливается на последней цифре.

— Трид-цать во-семь гектаров! Ого, это вы за одни сутки?! — Он не может оторвать глаз от листка и теперь читает его медленно, останавливаясь на каждой цифре. Председатель несколько раз прочел «Боевое донесение», наконец оборачивается к нам, губы его дрожат.

— Девчата, — взволнованно говорит он, — дайте я вас расцелую! — Мы грязные, замасленные, но он не смотрит на это, крепко обнимает нас, целует, говорит: — Да вы… вы жизнь даете. Урожай же, урожай же будет!

Его волнение, его радость передаются и нам. У Стародымовой слезы в глазах:

— Для фронта стараемся…

25 мая мы закончили работы в колхозе «Знамя коммунизма». К этому времени наша бригада выработала в переводе на мягкую пахоту 750 гектаров при плане весеннего сева в 484 гектара. Мы сэкономили 750 килограммов керосина, 60 — бензина, 270 — автола и 20 килограммов солидола. Взятые нами обязательства на период весеннего сева мы перевыполнили, хотя посевная была еще не окончена и нам предстояло ехать работать в колхоз «Октябрь».

Вечером в 18 часов вся наша бригада собралась у селектора. Ждали перекличку. И вот услышали голос Евсеева:

— Здравствуйте, товарищи, хочу сказать, как идут полевые работы по зоне. В целом по МТС засеяно за день 1400 гектаров, прокультивировано 1800, вспахано 1050 гектаров… — Аппарат трещит, что-то в нем щелкает, мы ближе подвигаемся к нему и с жадностью слушаем Евтеева.

— Вызываю «Волгу». «Волга», «Волга», вы слышите меня, как у вас дела?