Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 44)

Он со мной согласен, понимает мое беспокойство. Двигатели перегреваются, падает их мощность, повышается износ деталей поршневой группы, начнется пережог горючего и масла.

В четвертом часу ночи вернулась домой. В половине пятого встала. В пять утра разбудила девчат.

5 мая 1942 года. Дождь перестал. В поле холодный ветер. В просветах между тучами проглядывает солнце. 5 часов 30 минут утра. За нами приехала подвода. Девчата тепло одеваются. Особенно Дуся Чукова. Боится простудиться. Жалуется, что у нее насморк. Утром минут пять рассматривала свое лицо в зеркало и все сетовала, что щеки красные, как морковь, а нос раздулся. Когда приехала подвода, Дуся еще не была готова, и девчата дружно набросились на нее. Она надела под плащ три шерстяные кофты и жакет.

Дома они держали овец, и у них было много шерсти. Дуся за зиму успела навязать себе уйму всяких кофточек. Всю дорогу до пашни Дуся ворчала на девчат, что они не дали ей доодеться.

— Вот теперь простужусь и подохну, и вы виноваты будете, да вам плевать, сами, как быки, здоровы…

— А ты, как боров, здорова, — смеется Анисимова, — чего плачешься, мазями не успела намазаться? Так ноне солнце-то не обожжет тебя, не печалься.

— При чем тут солнце, не видишь, физиономия какая? Вся красная стала, на кого похожа?

— Ничего, в поле-то кавалеров нет…

— Ой, девки, кавалеров нет, — вздыхает Дуся. — Что в деревнях — одни сопляки остались!

— Ничего, тебе мы кавалера найдем, — успокаивает ее Катя Кочетыгова.

— Ты у нас самая красивая, тебе-то уж нечего плакаться.

Дуся довольна, она говорит жеманно:

— Что уж там красивая, просто привлекательная, благородный вид.

Ночная смена дала высокую выработку. Кострикина вспахала 6,8 гектара, Кочетыгова и Демидова по 6,2. Девчата измокли и вымотались до предела. Машины все в грязи, пришлось их долго очищать. Пересменка задержалась, на нее истратили один час 10 минут. Девушки было зароптали, но я сказала очень строго, что без тщательного проведения техухода в борозду трактора не пущу.

Ночная смена уехала домой — я не разрешила девчатам приезжать на поле раньше 11 часов утра, пусть спят после такой тяжелой ночи.

У нас заведен твердый порядок — трактористки шесть дней работают, на седьмой отдыхают. Отдыхающих заменяет Чукова. Сегодня выходная Стародымова. Дуся работает на ее тракторе. Ветер разогнал тучи и, будто устав от этой работы, затих и сам. А солнце радовалось и грело вовсю, стало жарко.

После наряда в колхозе я все время была около Фоминой и Анисимовой. Потом решила все-таки посмотреть, как работает Чукова. Бедная Дуся! Она совсем изжарилась на солнце, но кофты снять не решилась, боялась их испачкать. Увидела меня, обрадовалась, кричит:

— Даша, возьми мои кофты, спрячь в вагончик, да смотри, не испачкай их.

— Давай, спрячу.

Дуся быстро сняла все свои шерстяные, нарядные кофты и бережно передала мне.

— Уф, упарилась, в поту вся искупалась, думала, богу душу отдам.

Мне показалось, что в тракторе что-то неладно. Прислушалась, говорю Дусе:

— Надо смазать подшипник, иначе будет поломка. Слышишь, пищит вентилятор, гонит стружку.

— Да неужто? Вот беда. Времени-то сколько займет, чай, Демидова меня обгонит. А мне неохота.

— Лучше десять-пятнадцать минут потерять, чем потом два-три часа. Давай, помогу.

— Что ты, что ты, — запротестовала Дуся. — Это с моими-то кофтами! Ты отвези их в вагончик, а я мигом смажу.

— Смотри, прямо сейчас смазывай, не откладывай.

— Да что я, дура, что ли? А ты езжай, езжай, кофты мои спрячь.

Я поехала к вагончику помочь Коле в оборудовании водяных карбюраторов. Спрятала Дусины кофты и начала работать вместе с Афиногеновым. Часа через три поехала опять в поле. Решила проверить, смазала ли Чукова подшипники. Нет, она не смазала, и в результате произошла поломка вентилятора.

Дуся ревела. Красное лицо ее распухло, глаза совсем заплыли, нос набух, губы расплылись.

— Да, ты теперь меня ругать будешь, а я разве виновата, я хотела побольше выработать, спешила, времени жалела, — кричала она, всхлипывая и вытирая грязными руками глаза.

Негодование кипело во мне, я еле сдерживалась, чтобы не накричать на Дусю, но говорила тихо, не поднимая глаз:

— Не реви, сейчас самое главное трактор быстро починить, а вечером поговорим. Такие вещи прощать нельзя.

— А что ты вечером со мной будешь делать? — теперь уже на все поле ревела Дуся. — Говори, что?

Поломка серьезная. Отлетела лопасть вентилятора. Надо ее заменить. Трактор будет стоять 2–3 часа, этого нельзя допустить. Что делать?

В это время к нам подъехал Николай. Зову его, советуюсь с ним, и решаем: отрубить лопасть с противоположной стороны крестовины и поставить вентилятор на трактор. Машина сможет работать, простой будет всего минут 10. Коля поедет в МТС, привезет запасные лопасти и поставит их в пересменку. Так и сделали.

Пересменка. Молодые трактористки добились значительных успехов, они вспахали за смену каждая более 5 гектаров. Отличилась и Чукова, никогда еще она не давала такой выработки — 5,6 гектара.

Все радовались, громче всех кричала Анисимова:

— Клянусь, девчонки, сегодня мы первое место в МТС займем! Вот мы какие!

Дуся небрежно сказала мне:

— Вот видишь, Даня, а ты меня еще ругала.

Девушки ловко очищали машины от пыли и грязи, — все торопились, хотели сократить пересменку до минимума.

Их напарницы смазывали тракторы, подтягивали крепления. Метелкина замеряла расход горючего, заливала в баки тракторов керосин. Мы с Колей осматривали моторы, проверяли регулировку клапанов, карбюраторов.

18 часов 45 минут. Трактора готовы к работе. Но я останавливаю девчат. Говорю сухо, официально:

— Товарищи, пятиминутка. Я должна сообщить вам о тяжелом проступке Дуси Чуковой.

Стало очень тихо. Дуся просто сражена моими словами. Она думала, что высокой выработкой заслужила себе прощение. Все возмутились проступком Чуковой.

— Дуся, — говорю я ей, — ты имеешь полминуты для объяснения.

Она покраснела и вдруг завопила на все поле:

— Сами говорили — большая выработка — это подвиг, я за подвигом погналась, хотела…

Фомина возмутилась:

— Разве это подвиг, это нечестный поступок, а не подвиг. Ты, может, и смогла бы на тракторе доработать, а второй смене сдала бы сломанную машину. Только о себе и думаешь.

— Ты, Дуся, не выполнила указание бригадира, а оно как приказ командира на фронте, — очень строго говорю я.

Фомина предложила:

— На фронте за нарушение приказа командира — расстрел. А у нас вместо расстрела — презрение товарищей. Презрение, по-моему, даже хуже смерти.

Тут Дуся взмолилась:

— Не презирайте меня, девчата, клянусь, слово даю, сроду не нарушу больше приказания Дани, вот увидите! Клянусь, если нарушу — замуж не выйти мне! — тут Дуся заревела на все поле.

Демидова не выдержала:

— Простим ее, а если она еще раз нарушит, уж тогда…

Все с ней согласились. На первый раз Дуся была прощена.

17 часов. Трактора пашут. Первая смена едет домой отдыхать. Едут весело, поют песни. Бригада ликует. Мы заняли первое место в МТС. За нами идет Деднева. За ней Миша Селиванов.

Ночью опять была в поле. Домой вернулась во втором часу ночи. В избу вошла тихонечко, чтобы не разбудить девчат. Только легла спать, слышу, кто-то вроде плачет. Прислушалась, точно, плачет Стародымова. Я к ней. Она уткнулась в подушку, чтобы никто не услыхал ее всхлипываний.

Я подсела к ней на топчан, по голове глажу, шепотом ласково спрашиваю:

— Что с тобой? Что случилось?

— Да ничего, это я так, сейчас все пройдет, завтра все равно работать буду, обязательно.

— Не таись, скажи, что с тобой? Может, чем помогу?