Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 43)

— А теперь ответь мне откровенно: уверена ли ты, что твои девчата выдержат такое огромное напряжение в течение всего периода полевых работ? Ведь это не месяц и не два, а целых шесть! По твоему плану трактора будут работать в сутки по двадцать-двадцать два часа, значит, изо дня в день девчата с большим напряжением будут работать по двенадцать часов в сутки, при любой погоде, и так целых шесть месяцев. Выдержат ли они?

Только вчера вечером этот вопрос мучил и терзал меня. Я решила его положительно, и утро и весь этот день подтвердили мое мнение. Превозмогая усталость, они упорно работают, их трактора безостановочно пашут. Но это только второй день, а сколько еще осталось? 180 долгих дней и ночей!

До сих пор все мои мысли были направлены только на то, чтобы добиться максимального использования машин, чтобы трактора не вышли из строя, чтобы до минимума довести их холостые переходы, сэкономить как можно больше горючего, думала о том, как добиться девчатам высокого мастерства. Но о них самих, об их душевном настрое, их упорстве и настойчивости я не думала. А, действительно, выдержат ли они?

Я как бы вижу их лица: строгое лицо Фоминой, задумчивое, но решительное и сильное — Кострикиной, растерянное — Стародымовой, ухарски веселое — Анисимовой, доброе — Демидовой, простое, открытое лицо Кати Кочетыговой, — удивительно разные лица, но у всех есть одно выражение, светящееся в глазах, — выражение решимости и упорства.

— Выдержат, — ответила я.

— А ты думала, как помочь им выдержать это, продумала, что надо делать, чтобы ни у кого из них не было срыва?

— Нет, не продумала, — чистосердечно призналась я.

— Вот видишь, Даша, — мягко говорит мне Жильцова, — о часах, минутах, секундах работы, о машинах ты все продумала, а о человеке забыла. А без него все остальное — пустое дело. И знаешь, что ты упустила?

— Что?

— Ты, Дашенька, забыла о политической работе в бригаде. У тебя агитатор есть?

— Есть. Фомина. Политотдел ее утвердил.

— А у нее есть план работы на время весенней посевной?

— Не знаю, — отвечаю я упавшим голосом.

— Плохо. Я знаю, есть такие чудаки, которые говорят, что во время горячих полевых работ не до книжек, не до бесед и вообще не до массовой работы. Вот эти-то бригады скорее всех и выдыхаются. Берут вначале большие темпы, а потом стоп — и заковыляли. Ты, Даша, должна крепко понять — массово-политическая работа в бригаде не должна ослабевать ни на один день. В ней твои девчата будут черпать силы, именно она даст им нужный душевный накал. Вот сама подумай. Изо дня в день ты им долдонишь: экономьте горючее! Экономьте горючее! Они привыкнут к этим словам и будут пропускать их мимо ушей. Или ты скажешь им: девчонки, запомните — экономия только пяти литров масла обеспечит на фронте оперативную заправку одного танка. Запомнят они это? Запомнят! А тут еще твой агитатор, Фомина, почитает им газеты, подберет материал о напряженных танковых боях, о героизме наших танкистов, о героическом труде нефтяников, добывающих для фронта нефть. Будет эффект от такой работы? Как ты думаешь?

— Будет, конечно, будет!

— Я с Фоминой поговорю, — продолжает Аня, — но ты сама, Даша, должна быть заинтересованной в том, чтобы и бригаде ежедневно читали сводки Информбюро, газетные статьи о героизме Красной Армии, о беззаветной храбрости наших бойцов… Кроме того, девчата должны хорошо знать, как идет социалистическое соревнование трактористок в вашей МТС, в районе, области, во всей стране.

— Понимаешь, Даша, — продолжала Аня, — девушки должны совершить подвиг, именно подвиг. Ты на это их настраивай. Они должны на старых, изношенных машинах дать невиданную до сих пор выработку, перекрыть все официальные нормы, дать огромное количество хлеба — намного больше, чем в мирное время. Вот какой от вас требуется подвиг.

Она говорила увлеченно, страстно:

— Я просилась на фронт, мне казалось, что только там я смогу совершить высокий подвиг для своей Родины. Просила, настаивала, а меня не пускали. Потом как-то пошла в госпиталь к раненым проводить беседу. Палата мне досталась тяжелая, все лежачие, с увечьями. Я им говорю о том, что все они герои. А один мне в ответ: «Спасибо, только я хочу сказать вам, что здесь в тылу, не меньше героев, чем на фронте. Вы не можете себе представить, как мы на фронте радуемся, когда читаем о ваших трудовых успехах. Мы тут же откликаемся, пишем вам письма. И ведь как мы начинаем их? Мы пишем: «Родные мои»… Там, в аду войны, мы понимаем всю глубину вашего подвига в тылу. В тяжелейших условиях, мужественно преодолевая все трудности, вы создаете нам, солдатам, все необходимое для победы. Без вас нет победы, нет нашего подвига. Вы здесь настоящие герои. И я преклоняюсь перед вами, героями тыла, спасибо вам!» Через два дня я пришла в госпиталь и принесла ему большую передачу. Но его уже не было. Он умер. Больше на фронт я не просилась. Даша, пойми, прочувствуй — вот такой подвиг, о котором он говорил, и должна совершить ваша бригада. Все мы, каждый из нас, должен, обязан в это труднейшее, опаснейшее время совершить подвиг! И не раз, а каждый день, каждый день. Только тогда мы добьемся того, чтобы фронтовики сказали нам: спасибо, родные! Только тогда Родина наша выстоит, победит!

Жильцова пробыла у нас до конца смены. Сообщение Метелкиной о дневной выработке тракторов занесла себе в тетрадочку.

Итоги были хорошими. Анисимова и Фомина вспахали по 4,8 гектара, Стародымова — 4,5.

— Вот так девчата! Молодцы! — хвалит их Аня.

Мы торопимся, решили закончить передачу машин за 20 минут, чтобы 10 минут дать Жильцовой. Она хочет поговорить со всей бригадой.

Начало седьмого. В поле сумрачно, тоскливо. Идет мелкий нудный дождь. А мы все взволнованы. Жильцова говорит о том подвиге, который ждет от нас Родина, о работе лучших тракторных бригад нашей области. Девчата слушают с большим интересом. Хороших результатов добилась бригада Клавдии Клинковской из Кораблинской МТС.

— Клавдия — отличный организатор, — рассказывает Аня, — у них ни одна минута не пропадает даром. Ни одной поломки тракторов. В борозде машина работает полных двадцать часов. А самая молоденькая во всей нашей Рязанской области бригадирша женской тракторной бригады Леночка Уразова из Сараевской МТС хочет со своими девчатами занять первое место в области. И дерутся за это, как львы, а вы бы посмотрели на Леночку — молоденькая, худенькая, с косичками — ну, девочка и девочка, черноглазая, черненькая, с виду дашь ей лет двенадцать-четырнадцать, не больше. А какая серьезная и как бригаду сумела в руки взять. Просто диву даешься — и где только она всему этому научилась. Была я у нее в бригаде. Меня увидела, застеснялась, аж в глазах слезы показались, говорит — сбивается, стесняется, а в это время у ее трактористки трактор заглох. Она по пашне, как буря, понеслась, к трактору подбежала, схватила ручку и давай крутить, а руки-то у нее тоненькие, казалось, и силы в них совсем нет, но трактор затарахтел. У меня от удивления глаза на лоб полезли.

— Одна завела? — ахнула Стародымова и тут же смутилась.

— Одна, — ответила Аня.

Мы сидели у нас в избе, ужинали, Аня разговаривала с Фоминой, учила ее сложной и ответственной работе агитатора.

В 19 часов начинает похрипывать аппарат селекторской связи. Мы все сгрудились около него. Волнуемся. Слышим голос Евтеева. Все затаили дыхание. Сообщение радостное. Наша бригада занимает второе место в МТС. Первое по-прежнему держит Деднева.

…Ночь была очень холодной. Поднялся сильный порывистый ветер. В 12 часов поехала на пашню. Мы с Николаем Афиногеновым по очереди дежурили в поле. Я — днем, он — ночью. Но первую неделю я выезжала в поле и ночью. Три трактора, а Коля один, хотя и работали опытные трактористки, но время было тяжелое — дожди, грязь, здесь возможны всякие поломки, да и девчата нервничают, боятся фашистских лазутчиков.

Опять начал моросить дождь. Косой, мелкий, он лил и лил, грязь чавкала под копытами лошади, темень была страшная, в двух шагах ничего не видно. С трудом добралась до нашей пашни. Здесь работала Кострикина. Слышу: мотор стучит натужно. По вязкой грязи спешу к Маше. Кричу ей:

— Что с мотором?

— Перегревается, Даня.

— Грязь, нагрузка большая, вот и перегревается. Необходимы водяные впрыски.

— Я тоже так думаю, Даша.

И вдруг Маша просит:

— Побудь со мной. Что-то уж очень темно. Ночь какая-то страшная. Был у меня Коля, а я ему — иди к Демидовой, она трусишка. Боится, поди… Он ушел.

— Давай в радиатор воду дольем, — кричу я.

Доливку воды в радиатор мы всегда делали на поворотах. Пока Маша подъезжает к бочке с водой, я с ведром бегу, набираю воду и быстро возвращаюсь к машине. Трактор останавливается на одну-две минуты, я быстро доливаю воду в радиатор, и машина снова работает. Обычно это делают прицепщики, но сейчас, ночью, у нас нет прицепщиков, и это делаем мы с Николаем Афиногеновым.

Я пробыла на поле у Кострикиной часа два и поехала к Демидовой.

Ветер усилился, он рвал косынку на голове, ударял в спину, ревел в ушах. Лошадь шла тяжело. Я думала о Жильцовой. Слова ее глубоко запали мне в душу.

На поле у Демидовой встретила Николая. Его тоже пугает перегрев двигателей.

— Вот что, Коля, — говорю я Афиногенову, — давай оборудуй все трактора водяной карбюрацией. Начинай сразу, завтра с утра.