Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 42)
— Холодновато, — кричу в ответ я.
А потом я на поле у Кати Кочетыговой, та тоже рада мне и тоже просит побыть около нее немного.
Маруся Кострикина, когда я подошла к ней, крикнула:
— Ночь на исходе. Иди спать.
К утру я крепко заснула. Спала два часа.
В половине пятого утра встала. В пять — будить девчат. Вышла на улицу. Небо все в облаках. Холодно. Неужто будет дождь? Скорее надо пахать, скорее, скорее. Погода в эту весну капризная. Вчера — ясный день, жгло солнце, сегодня — сердитые облака и холод.
Возвращаюсь в избу и ровно в пять бужу девчат.
Аня Стародымова тут же испуганно вскакивает.
— Ой, я не опоздала? — вскрикивает она с опаской, оглядывается на девчат и, видя, что те еще лежат, успокаивается и начинает быстро одеваться.
Нюра стонет:
— Ой, Данечка, ой, миленькая, как все болит, как все ноет! — причитает она. — Нет моей моченьки встать!
Нюра осторожно вытягивает огромные затекшие ноги из-под одеяла, еле садится на топчане, смотрит на свои сильные руки, усмехается:
— Даня, да они неживые, смотри, да разве это мои руки?
Фомина с трудом встает с топчана и, видимо, не может разогнуть спины, морщится и медленно, медленно выпрямляется.
— Девчата, — обращаюсь я к ним, — вчера вечером, когда вы спали, была перекличка по селектору, Евтеев сообщил итоги работы. На первое место в МТС вышла Деднева…
— Эк она! — удивляется Нюра.
— Не мешай! — обрывает ее Фомина.
— На втором месте Миша Селиванов, — продолжаю я, — а мы чуть ли не на последнем. Ругали за простой трактора. Сегодня мы должны обогнать Мишу Селиванова и занять второе место, завтра — первое.
— Ой, девчата, давайте скорее в поле, — заторопилась Анисимова и, морщась от боли, начинает быстро одеваться, — обогнать Мишку Селиванова во что бы то ни стало, девчата!
— Я обещаю сегодня вспахать больше, чем вспахала вчера, — твердо говорит Фомина, — трактор у меня уже ни разу не заглохнет, я вчера поняла, почему мотор заглох.
— Данечка, я так боюсь, пусть Маша не уходит с поля, у меня обязательно что-нибудь случится. — Аня жалобно смотрит на меня.
— А ты себя не уверяй, что у тебя обязательно что-нибудь случится, — говорю я ей, — будь внимательнее, смелее. Пока Кострикина спит, около тебя побудет Чукова.
Девчата быстро умываются и завтракают.
Шесть часов утра. Мы на пашне. Ночная смена окончена. У нас час на пересменку.
У Кострикиной лицо за ночь почернело. Глаза ввалились. Она чистит трактор и говорит Стародымовой:
— За ночь я много напахала, смотри — норму выполни, чтоб наш трактор в бригаде первым был. Я часок только сосну и приду к тебе, если что надо будет — помогу.
Аня смазывает трактор, я внимательно смотрю, как подтягивает крепления, кое-что показываю ей. Чувствую: волнуется. Худенькая, хрупкая, она выглядит совсем девчонкой. Говорю ей:
— Ты вчера хорошо работала. Скоро самостоятельно, одна работать будешь.
Стародымова слабо улыбается.
Поля сообщает результаты работы ночной смены: Маша Кострикина вспахала 6,5 гектара, Кочетыгова — 5,3, Демидова — 5,6.
Это был настоящий праздник!
Мы с Николаем Афиногеновым проверили глубину пахоты — нигде не обнаружили никаких нарушений — качество пахоты прекрасное. Нарезала я загонки всем трем молодым трактористкам, — теперь им хватит работы на целую смену. Они начали пахать, а мы с Полей Метелкиной заторопились в колхоз, чтобы успеть к раздаче нарядов.
Зайцев посмотрел на меня хмуро, знал уже, что мне сообщили о его поездке в МТС.
— Дуешься? А мне плевать. Мне работа нужна.
— Сердиться буду, если наши требования не будете выполнять. А так чего же? — ответила я.
В правлении на наряде сидело много женщин — теперь бригадирами и звеньевыми в основном работали они. Женщины, как и их председатель, хмуро и недоверчиво смотрели на нас.
Я каждый раз тщательно продумывала, где, в каком месте лучше производить заправку машин, чтобы на нее трактористки тратили как можно меньше времени. И вот теперь на наряде я указывала водовозу и возчику горючего, в каком месте поставить бочки с водой, с горючим и маслом, куда возить заправочный материал. Когда кончила говорить, одна из колхозниц сказала:
— Вот говоришь ты складно, а трактор в первый день сломали. А у нас вся надежа на ваши машины. Лошадей мало, мужиков совсем нет. Все мужики на фронте. Какие уже пали смертью храбрых. А у нас вот только такие, как твой возчик, дядя Ваня, старичок, вроде дите малое, толка с них никакого. Ты, бабонька, смотри, без хлеба не оставь нас. Мы работаем, животы надрываем, вы там у себя в бригаде нас-то пожалейте да детишек наших, сирот.
И тут женщины зашумели, одна другую перебивает, беды свои выкладывают, и все в один голос: вся надежда на ваши трактора, смотрите не подведите. Зайцев сидел молча, только его густые, белесые брови ходили ходуном, и я видела, как слова женщин берут его за душу, и злость на него прошла.
— Товарищи, — сказала я громко, чтобы заглушить шум. — Я обещаю вам все, что я здесь слышала, передать нашим девушкам-трактористкам, а от себя скажу: весновспашку за одиннадцать дней мы обязательно закончим.
Тороплюсь в поле. Идет мелкий, пронизывающий дождь. День серый, холодный. Пахать трудно. С беспокойством смотрю на небо: ни одного просвета. От колес повозки летят комья грязи, проселочная дорога раскисла. Наконец подъезжаю к участку Анисимовой.
Трактор тарахтит, но стоит на месте. Что такое? Пока по влажному вязкому полю бегу к Нюре, уже поняла, в чем дело. Она заехала в лужу, трактор сел на мост, колеса вертятся, мотор гудит вовсю, а машина стоит. Но Нюра не растерялась. Напрягая все силы, она вытаскивала борону из мягкой земли. Борона сама по себе очень тяжелая, а тут еще ее облепила густая грязь. Я кричу Нюре, чтобы она подождала меня. От натуги она красная, как кумач, лицо блестит от пота. Делает сильный рывок, вытаскивает борону и чуть не падает вместе с ней в грязь, потом проворно отцепляет ее от трактора, выпрямляется и смотрит на меня виноватыми глазами.
— Даня, я стою минуты три, не больше, ей-богу, не больше, — тяжело дыша, оправдывается она. — Я нагоню, ты не думай, вот только трактор вытащу.
— Подожди, — говорю ей, — отдышись, я сама постараюсь.
Я сажусь за руль, мотор надрывно гудит, машина вся сотрясается, колеса буксуют. Нюра забегает сзади и с силой толкает трактор. Я в этот момент газанула, и он сдвигается с мертвой точки.
— Не надорвалась? — спрашиваю Нюру.
— А, делов-то! — отмахивается она. — Я здорова и не то могу ворочать. А ты не сердись, все равно Мишку обгоним. И как это я застряла — уму непостижимо! Сколько времени-то потратила.
Вместе с Нюрой мы быстро очищаем машину от грязи, приводим ее в порядок. На это время глушим мотор. Всем трактористкам я дала строгое указание глушить мотор даже при кратковременных остановках — ведь двигатель ХТЗ при холостой работе расходует в час полтора килограмма горючего.
Теперь надо заводить, а это, как я уже говорила, очень трудно. Трактора тогда в управлении были тяжелые. Я хорошо умела заводить и обучила этому всех новичков. Конечно, и мне одной было трудно — ручка очень сильно отдавала назад и, кроме умения, еще нужна была физическая сила. Поэтому мы всегда старались заводить машину вдвоем или втроем. Сегодня Нюра меня не отталкивает, у нее болит все тело, руки, как чужие, плохо повинуются. Мы вместе изо всех сил крутим ручку, мотор заработал, Нюра быстро лезет на трактор.
Упорно моросит мелкий дождь. Трактора тогда были без навеса, и кабины и трактористы мокли под дождем, жарились под жгучими лучами солнца, обдувались всеми ветрами. Все было.
Нюра в брезентовом длинном плаще с капюшоном. Она работает стоя, держится за баранку. В такую погоду, при раскисшей земле так работать легче.
«Эх, трудная весна, — с горечью думаю я. — Ну, что бы в этот год быть хорошей весне! Сколько новичков вышло в поле, а при такой погоде даже старым, опытным трактористам работать тяжело».
Нерадостные были у меня мысли, а тут вдруг вижу, кто-то к нам едет. Это были Кузнецова и Аня Жильцова. Та самая Жильцова, которая была секретарем Сапожковского райкома комсомола. Теперь она стала первым секретарем Рязанского обкома комсомола. Обе в брезентовых намокших плащах, лошаденка у них измученная, видать, долго ехали, а дорога тяжелая. У Кузнецовой лицо озябшее, а у Жильцовой обветренное, но бодрое.
Впоследствии мне пришлось много раз встречаться с Жильцовой, и ее лицо всегда было румяное, красивое, смеющееся, глаза добрые, веселые.
— А я узнала тебя, — весело говорит Аня. — Когда услыхала, что у вас в МТС создалась новая тракторная бригада и бригадиром ее стала Гармаш, думаю, не та ли это Гармаш, что училась в Сапожковской школе да приходила ко мне с Сашей Киселевым? Ан это и ты! И совсем не изменилась. Рада тебя видеть. Приехала узнать, как дела у тебя идут в бригаде.
Я тоже была рада видеть Аню. Повела гостей в наш вагончик. Жильцова моментально осмотрела нашу маленькую мастерскую и осталась ею довольна. Она скинула мокрый плащ, ловко поправила густые кудрявые волосы, удобно устроилась на лавочке и приготовилась слушать.
Я рассказала ей о девчатах нашей бригады, об их подготовке, об организации всей работы, о наших планах. Аня слушала внимательно, не перебивая меня, а когда я кончила, спросила: