Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 41)

— А мы еще не столько вспашем! Вот мы какие! Мы все равно норму перевыполним и Мишку Селиванова обгоним!

— А я и скрюченная Даню обниму, это она нас всему научила, — объявляет Анисимова и хватает меня в свои объятия, да так, что у меня кости затрещали. Я взмолилась, чтобы она меня отпустила, и, еле отдышавшись, поздравляю девчат с победой.

— Девчата, на объятия мы истратили пять минут, это недопустимо. Начинаем опять работать.

Проверяю мотор у трактора Нюры Анисимовой. Она так старательно трет машину, что та даже качается из стороны в сторону, а Нюра приговаривает:

— Так, голубчик мой, так, мой светик, ты уж будь чистеньким, послушненьким, ночью работай хорошо, а завтра, спозаранку мы с тобой и свидимся, и я тебя снова по пашне поведу. Ты уж, пожалуйста, светик, на поворотах не дури!

Ее напарница, Катя Кочетыгова, молча смазывает трактор, подтягивает крепления и внимательно слушает, что бормочет Анисимова.

Всего 30 минут, — за это время надо много сделать. Мы очень торопимся, но не пропускаем ни одной детали без просмотра.

— Давай-ка, Нюра, — говорю я ей, — отрегулируем карбюратор. Смотри внимательно, через недельку я это уже делать не буду. Сама должна справляться.

Нюра — само внимание. Карбюратор отрегулирован, и Анисимова кричит:

— Теперь за клапаны. Смотри, Даня, как я их быстро отрегулирую. — Она очень возбуждена, ей хочется как можно скорее все сделать, и мне это нравится.

Сделав все, что нужно, она победоносно смотрит на меня.

— Да я, Данечка, всему научусь, дай только время!

Готовясь к полевым работам, мы тщательно продумали и обсудили вопрос об экономии горючего. Решили — экономить во всем, бороться за каждую каплю. Чтобы из бака не капало на землю, мы подвесили баночки под каждый отстойник.

Нюра радостно говорит:

— Смотри, Даня, за смену по капельке-то целая баночка набралась. А ведь в баночке — пол-литра! — И она выливает это горючее в бак.

Метелкина орудует около нашей машины. Поля устала, ее круглое доброе лицо осунулось, короткие волосы выбились из-под платка, она их не поправляет, уж очень грязные руки. Работы у нее много, она торопится. Ей надо на всех трех тракторах замерить расход горючего и залить топливо в баки. Чтобы не потерять ни грамма горючего, мы решили заправлять трактор насосом, а не разливать ведром. Поля заправила бак, я проверила подшипники — не нужна ли перетяжка. Наконец трактор готов.

Афиногенов закончил работу с трактором Фоминой. Я берусь за трактор Стародымовой. Он был в ходу всего два часа. И все же мы не отступаем от принятых правил, — проделываем сполна все, что требует уход № 1, 2, 3.

Напомнила Маше Кострикиной, что ей придется ночью не только выполнить свою норму, но и доделать то, что упущено из-за аварии трактора. Маша молчит, она очень сосредоточена, и я знаю, — она обдумывает, прикидывает, как бы ей в ночь выработать чуть ли не две нормы.

К ночной смене у меня с Колей особое отношение. Ночью работать гораздо труднее, чем днем, и мы тщательно готовимся к этому. Заранее постарались, чтобы у трактористок все было под рукой, — вода, керосин, масло. Выбрала такие участки, где можно работать без переезда всю ночь. С Кострикиной, Кочетыговой и Демидовой мы обошли их участки, продумали, как лучше на них пахать.

Подготовка машин закончена. Машины исправны и хорошо отрегулированы. Прицепные орудия очищены, осмотрены, смазаны. Я сажусь на трактор и еду нарезать загонки.

За первой сменой приехала подвода. Девчата уезжают в Житово.

Перед тем как начать пахать, Демидова положила под сиденье молоток. Кострикина спросила:

— Десантников боишься?

Нюра было сконфузилась, а потом открыто сказала:

— Страсть как боюсь.

Кочетыгова поддержала ее.

— И я положу.

Кострикина молча взяла у меня молоток и тоже положила себе под сиденье. Что поделаешь — война. В газетах все время предупреждали о возможности появления десантников и лазутчиков.

Эту нашу первую посевную ночь я решила дежурить. Мало ли что.

С 19 до 20 я должна сидеть у аппарата, — будет работать диспетчерская связь. Девчата крепко спят, а я волнуюсь и все хожу и хожу по комнате.

Ровно в 20 часов начались похрипывания, через минуту слышу голос Евтеева:

— Здравствуйте, товарищи, хочу сказать, как идут полевые работы по зоне…

Я узнаю — бригада Клавы Дедневой вырвалась вперед, она обогнала Мишу Селиванова, а его бригада заняла второе место. Мишина трактористка Катя Обоюднова за смену вспахала 4,9 гектара, 3-е место по МТС заняла бригада Василия Ивановича Стародымова.

Дальше Евтеев информирует о тех коллективах, у которых есть те или иные недостатки, и начинает с нас:

— В бригаде товарища Гармаш в первый же день пахоты случилась авария. Трактор простоял в ремонте девять часов. В МТС приезжал председатель колхоза «Красный пахарь» Зайцев, жаловался, что работало два трактора вместо трех.

Больше он ничего не сказал о нас, но и этого было достаточно. Горечь жгла мне сердце. Зайцев не верит в нашу бригаду, представляю себе, что он наговорил Евтееву. Позор на всю МТС. Слышу — директор вызывает меня:

— Вызываю «Волгу». «Волга», «Волга», вы слышите меня? Как у вас дела, в какой помощи нуждаетесь?

— Здравствуйте, Василий Петрович, — отвечаю я и стараюсь говорить спокойно и уверенно, а у самой слезы по щекам текут. Я быстро их вытираю, вдруг девчата проснутся да увидят. — За день вспахано и забороновано одиннадцать гектаров. Наши новички в свой первый день неплохо справились с работой, Фомина вспахала за смену 4,6 гектара, Анисимова выполнила норму. Помощи пока никакой не нужно.

Снова раздается голос директора:

— Вызываю «Радугу». «Радуга», «Радуга», вы слышите меня?

Отвечает Деднева. Голос у нее уверенный. Дела у Клавы идут хорошо, все трактора работают, нормы перевыполняют. У Миши Селиванова голос веселый, отрапортовал он Евтееву о работе своей бригады и вдруг говорит:

— Даша, не падай духом, держись!

Я так растерялась и, забыв, что он меня не услышит, кричу:

— Держусь, Мишенька, держусь, спасибо!

А тут недовольный голос Евтеева:

— Товарищ Селиванов, дисциплину не забывайте, что за частные переговоры по рации? Делаю вам замечание.

Евтеев продолжает говорить, дает нам наказы, советы, а я все будто слышу голос Миши: «Даша, держись!» Как много значит вовремя сказанное, теплое товарищеское слово! Спасибо тебе, Селиванов, тогда, в то трудное время ты очень меня поддержал.

Я думаю о Дедневой. Какой она сильный человек. И как красива! Ясно представляю себе Клаву. Вот стоит она в поле у пашни, фигура у нее сильная, стройная, красивое лицо напряженно, взгляд властный и суровый, тонкие ноздри раздуваются, она не отрываясь следит за тем как трактора утюжат пашню, как плуг поднимает пласт за пластом. Если какой-нибудь из тракторов забарахлит, она птицей ринется к нему. Но трактора у нее не встанут, отремонтированы они отлично, и Клава все предусмотрела. Догнать, а тем более перегнать ее трудно. А Миша? Что у него там? Почему отстал от Клавы? Что они сейчас думают о нашей бригаде? Деднева сердится на меня, презирает за то, что уступила Мише второе место.

Надо завтра во что бы то ни стало занять второе место. Но как девчата? Выдержат ли? Не раскиснут? Хватит у них мужества и упорства? Все они крепко спят. А Нюра Стародымова время от времени жалобно стонет, Нюра Анисимова похрапывает во сне, Фомина с головой ушла под одеяло. Девчата устали до предела, их сильно растрясло, от гула мотора совсем оглохли; утром, когда разбужу их и подниму, все тело у них будет болеть, голова трещать, как они себя поведут? И как сообщить им о разговоре по селектору? Не добьет ли он их окончательно? Не расхолодит? Может быть, скрыть и ничего не сказать о нем?

Несколько минут я думаю об этом, но мне стыдно утаивать от них правду. Потом я думаю о том, что правительство сообщает народу о тяжелом положении на фронтах, об оставленных селах и городах, оно не утаивает от нас грозного и чрезвычайно тяжелого положения, оно верит в народ, верит нам, верит в крепость нашего духа. Так как же я могу сомневаться в девчатах?

Ни в коем случае ничего не приукрашивать, решаю я, сообщить только правду. Но не дать им пасть духом, поднять на борьбу за первенство в МТС, уметь зажечь их, увлечь за собой!..

Глухая ночь. Надо ехать в поле. Быстро одеваюсь и тихонько выхожу из избы. Ночь светлая и холодная. В поле мертвая тишина. Только вдали стрекочут наши трактора. Лошадь бежит неторопливой рысцой, ее топот и стук колес моей небольшой тележки далеко разносятся по степи.

Подъезжаю к полю Демидовой. Идти трудно, ноги вязнут в мягкой перепаханной земле, да я и не тороплюсь. По стуку мотора определяю — машина работает нормально. Нюра слегка приглушает мотор, кричит:

— Все хорошо, Данечка, спасибо, что пришла. — Она молчит, потом добавляет: — Не уходи, побудь немножко.

Знаю — она боится. Боится лазутчиков и десантников. Конечно, если забросят их сюда — убьют и трактор переломают, чтобы вызвать панику. Только я уверена — не пройдут они, не допустят их наши. И все-таки жутковато. Все мы помним, как враг подходил к нашим деревням. Тогда он много засылал шпионов, диверсантов, лазутчиков.

Иду по кочкам, рядом с трактором, и Нюра, нет-нет да и окликнет меня.

— Дань, ночь хороша. Холодновато только.