Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 38)
— Борис Артамонович, да ты послухай, послухай нас, — пытался вставить слово один из конюхов.
— А ты чего тут? Из МТС, что ль? — наконец замечает меня Зайцев.
— Из МТС.
— С какими делами?
— Наша женская бригада будет у вас работать.
Мужчины молча переглядываются. Потом Борис Артамонович переводит взгляд на меня.
— Шутишь?
— Почему шучу?
— У нас же лошадей раз, два и обчелся. С тягловой силой — хуже некуда. На вашу МТС только и надежда, а девки, что они тут наработают? Не пойдет это!
— Пойдет! — ответила я. — Мужчины-трактористы на фронте воюют. Может быть, с фронта их выпишете, чтобы они у вас в «Красном пахаре» работали?
Зайцев помолчал, почесал лысинку, спросил:
— А чего ты пришла?
— Хочу вместе с вами загодя осмотреть колхозные поля, изучить их, договориться с вами о выделении возчика горючего, водовоза, прицепщиков. Нужно закрепить за бригадой трех лошадей.
— Двух, — перебил меня Зайцев, — больше двух не дам.
— Трех, — повторила я, — третью необходимо для меня и моего помощника.
— Не дам третью, — отрезал Зайцев.
— Не давайте, а я третий трактор не дам, он уйдет в другой колхоз. У вас будет два.
— Настырная какая, видели? — обращается он к конюхам. — Это ты, что ль, бригадирша?
— Ну, я.
— Послушай, бригадир, — Зайцев меняет тон, — ей-богу, лошадей нет, а те, что есть, все в чесотке…
Препирались мы долго, все же договорились, что нам выделят трех лошадей, зато я обещала весновспашку окончить у них в хорошие агротехнические сроки — за 11 дней, посев ранних яровых культур — за 10 дней.
— Ой, девка, смотри, загубишь ты нас, рабочих рук в артели мало, лошадей не хватает, а ты в одиннадцать дней не кончишь пахоту?
— Сказала — закончим.
— Настырная ты, может, и окончишь.
Зайцев, захватив двух бригадиров, пошел со мной в поле.
Был пасмурный, холодный день, слякоть, ветер, по небу ползли хмурые, холодные облака. И все же весна, весна, — воздух пьяный, весенний ветер кружит голову, черная пробужденная земля что-то говорит и говорит, и в душе пробуждается неясная, волнующая тревога. Почему-то хочется плакать.
Обсуждаем, как лучше разделить поле на загонки, где земля скорее высохнет и откуда будем начинать пахоту…
Увязая в непролазной грязи, я ставила вешки, намечала пункты заправки тракторов, прикидывала, откуда удобнее заезжать, чтобы сократить холостой перегон тракторов, где, на какой скорости работать.
Зайцев выделил водовоза, возчика горючего, прицепщиков и подсобных рабочих. Решила провести с ними беседу, ознакомить их с обязанностями, рассказать о том, как мы будем работать, — экономить каждую минуту и каждый грамм горючего.
В назначенное время собрались выделенные для нас колхозники. Посмотрела я на них, и настроение у меня испортилось. Одни дети двенадцати-тринадцати лет. Ну, возчиками мальчишки таких лет могут быть, но плугарями, прицепщиками? Да разве смогут они таскать огромные мешки с зерном? Конечно, нет, значит, делать это будет трактористка, а трактор ее будет стоять.
Пошла к Зайцеву. Он сидел с бухгалтером и что-то подсчитывал. Увидел меня, удивился:
— Что, уже поговорила?
— А с кем говорить-то? С детским садом?
— Других нет, — быстро отвечает Борис Артамонович. — У меня или детки или прадедки, или еще прабабушки. Кого хошь, того и выбирай.
— Дело так не пойдет, — решительно говорю я, — какие из них сеяльщики.
— Не, не, не и не говори, — замахал руками Зайцев, — хороших ребят дал. Больше никого нет.
Я подсаживаюсь к Зайцеву и подробно рассказываю ему, как мы распланировали работу, как будем экономить время, чтобы в самые сжатые сроки окончить сев, — семенами загружаться, не останавливая трактор, заправлять машину в борозде, работать трактор в сутки будет 20 часов.
Борис Артамонович слушал очень внимательно. Потом насупился, засопел. Под конец сказал:
— Понял, ладно. Других дам. Приезжай завтра.
На следующий день в бригаду дали взрослых женщин и подростков.
Приближался день выезда в поле. Евтеев издал приказ по МТС:
«Установить с 3 мая следующий распорядок дня работы тракторных бригад:
Первая смена начинает работу в 8 часов утра и заканчивает в 18 часов.
Передача тракторов первой сменой второй смене и проведение технического ухода производится с 18 до 19 часов.
Вторая смена начинает работу в 19 часов и заканчивает ее в 6 часов утра.
Ответственность за соблюдение постоянного графика работы в бригадах возлагаю на бригадиров.
За невыполнение этого графика или нарушение распорядка дня виновные бригадиры и трактористы будут привлекаться к строжайшей ответственности, как за срыв работы на военном севе».
Хотя девчата знали этот приказ, все же я решила обсудить его в бригаде, обговорить все до мелочей — нашу работу и жизнь во время посевной.
— Мы взяли социалистическое обязательство выработать на каждый трактор по 700 гектаров, то есть всего 2100 гектаров условной пахоты. Поэтому нам предстоит чрезвычайно напряженная работа, — говорила я. — Это не слова, — действительно надо бороться за каждую минуту. Все 20 часов должны работать трактора. Высокую выработку, большие нормы должны давать все, даже новички, начиная с первой же минуты. Наши молодые трактористки Анисимова, Стародымова и Фомина будут работать только в дневную смену, Кострикина, Кочетыгова и Демидова — в ночную. Первую неделю опытные трактористки отвечают за работу своих сменщиц, помогают им, следят за их работой…
— Это после ночной смены? — перебивает меня Чукова.
— Да, после ночной.
— А когда же спать?
— После смены, — разъясняю я, — немного поспите, а это время с новичками будем я и ты, Дуся.
Объясняю девчатам, что первое время сама буду нарезать загонки, так как тут требуется большая сноровка. Первую борозду надо провести прямую, как струна, чтобы трактор не петлял по пашне, не оставлял клинья и не пережигал горючее.
Борис Артамонович повел меня осмотреть отведенную для нас избу. Она стояла на краю села, поближе к нашей пахоте. Хозяйка оказалась очень приветливой женщиной, а изба и чистенькой. Для нас были поставлены деревянные топчаны, — постель мы должны были привезти свою.
Утром из колхоза за нами приехала подвода, мы положили в телегу свои вещи, сели сами в нее, спина к спине. Только выехали на дорогу, Нюра Фомина запела, голос у нее сильный, красивый.
Наша любимая песня мирного, довоенного времени. Мы пели ее радостно, вдохновенно. Но вдруг Фомина оборвала песню и, четко выводя каждое слово, запела: