Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 36)

Мне было 22 года, я была комсомолкой, мечтала вступить в партию. И тут, после разговора с Селивановым решила, что именно сейчас, накануне первой военной весны, накануне начала битвы за урожай подам заявление.

В январе 1942 года меня приняли кандидатом в члены партии.

Взволнованной возвращалась я из райкома. На душе торжественное чувство, будто я новой какой-то стала, моложе, в душе больше силы и решительности.

В райкоме, получая кандидатскую карточку, я сказала, что отныне всю свою жизнь, все силы отдам своей партии, своей Родине, своему народу. И это чувство огромной преданности великим идеям нашей партии и давало ощущение той новой, огромной силы, что зажглась во мне. Это чувство и эта новая сила дали мне ту энергию, ту решимость и стойкость, которые потребовались от меня в тяжелые годы войны.

В январе 1943 года я была принята в члены партии. В тот день, когда я получила партийный билет, я написала Михаилу письмо на фронт. Он сохранил это письмо, оно и поныне лежит у меня. Я писала в нем: «Миша, этот день самый счастливый в моей жизни! Я стала членом той партии, в которой был Ленин, Дзержинский, Киров, Куйбышев, Фрунзе — я член Ленинской партии, партии, созданной Лениным. Миша, я теперь всю жизнь буду стараться быть лучше и лучше, идти все время вперед и вперед, добиваться новых и новых успехов в работе. Миша, клянусь тебе, я буду достойна высокого звания — коммуниста!..»

Прошло много лет с того дня, когда писала я эти слова, но они всегда жили и живут в моей душе.

Вернусь в своем рассказе к началу 1942 года. Вечером, когда совсем стемнело, к нам из совхоза пришла Вера.

— Не могла, мамаша, к вам не прийти. Письмо с фронта от Степана получила, знаю, как ваше сердце об нем тоскует, — сказала она, — вот все дела по дому оставила, а к вам пришла. Ведь теперь на работе — дотемна.

После ухода Веры мать попросила, чтобы я еще раз перечитала письмо Степана. Слушала и вытирала передником слезы, что накапливались в ее старых глазах. Степан был ее любимым сыночком, — больше всех из нас она любила его. О нем волновалась сильно.

Мы очень дружно жили с матерью, и я делилась с нею своими мыслями, рассказывала все, что было у нас в МТС. С каждым днем я все яснее понимала, как нужна всей нашей Родине, и фронту, и тылу, наша работа здесь.

С продовольствием было очень тяжело. По карточкам давали немного, людям не хватало хлеба, круп, мяса, жиров, сахару. Жители ближайших городов приезжали в деревни менять свои вещи на продукты. От нас, от нашего труда, многое зависело. Дать еду не только солдатам, но и женщинам, детям, старикам. А порою это не было отвлеченным понятием — «дать людям еду» — иногда это означало — дать вот той старушке, что пришла к нам менять какие-то вещи на картошку.

Она вела себя с большим достоинством, спокойно отдавая свои последние вещи.

Предложила новые теплые туфли, а сама была обута в какие-то старые, заплатанные боты, она принесла менять кофту, шаль, простыню.

— А дети есть? — спросила мать.

— Как нет, два сына на фронте. Вот для их деток, моих внуков. Один из Ленинграда эвакуировался, другие из Смоленска.

Я посмотрела на мать, та меня поняла. Она уложила вещи приезжей обратно в ее мешочек, а в другой мешок положила картошку и немного пшена. Старушка было запротестовала, но мать мягко сказала:

— Нельзя не брать, у меня сын Степа тоже на фронте.

Я позвала работать к себе в бригаду Нюру Демидову, с которой давно уже дружила, Марусю Кострикину и Катю Кочетыгову.

Итак, вместе с Дусей Чуковой нас было пять человек, не хватало еще троих трактористок, учетчика-заправщика и моего заместителя. Обратилась к начальнику политотдела Ивану Алексеевичу Малову за советом, кого же еще пригласить в бригаду? Поговорив со своим помощником по комсомолу Кузнецовой, он посоветовал мне взять двух комсомолок, только что окончивших месячные курсы трактористов при нашей МТС — шестнадцатилетнюю Нюру Стародымову и Нюру Фомину. Обе молодые трактористки с радостью приняли мое предложение работать у нас в бригаде.

Третью трактористку, Нюру Анисимову, я взяла тоже с этих курсов. Анисимову я знала по Козловке. Отец и мать ее умерли рано, и воспитывали ее дед с бабкой.

Нюра Фомина жила в Федякине, родители ее были колхозниками артели имени Кирова. Нюра окончила Шацкое музыкальное училище и приехала погостить к родным в деревню. Здесь ее и застала война. Она решила, что в тяжелые дни войны важнее не петь, а работать, и пошла учиться к нам в МТС на курсы трактористов.

Теперь осталось только найти учетчика-заправщика. Малов посоветовал:

— Поищи кого-нибудь в деревне. В МТС народа не хватает.

И я вспомнила про свою золовку Полю Метелкину. Вечером отправилась в Козловку. Поля сразу согласилась работать в бригаде. Итак, бригада укомплектована, не хватает только заместителя.

Кострикина и Кочетыгова работали трактористами четвертый год, Демидова — третий, Чукова — второй, Стародымова, Фомина и Анисимова новенькие. Полина — учетчица-заправщица — девушка грамотная и добросовестная, но она совершенно не знала трактора. Я и сама была новичком — никогда ранее не руководила тракторной бригадой.

За нами закрепили три старых изношенных трактора ХТЗ. Мы взялись за их ремонт. Эта работа была хорошей школой для наших новичков: они повторно изучали машину и учились ее ремонтировать. Училась и Поля Метелкина, — впервые она ознакомилась с трактором, научалась заправлять, вести учет расходования горючего.

Я внимательно присматривалась к девчатам, стараясь увидеть и понять все их сильные и слабые стороны. Ведь зная хорошо человека, легче найти к нему правильный подход, легче им руководить. Понимаешь, чего от него можно ждать и чего требовать.

Маруся Кострикина была малоразговорчивой. Работала она ровно, с большим старанием. Если у девчат что-нибудь не получалось и они обращались к ней, Маша никогда не отказывала им в помощи, но сама ее не предлагала. Девушки уважали Машу, но ее кажущееся бесстрастие и замкнутость отгораживали ее от них.

Я видела — Кострикина сложный человек и разобраться в ней трудно. Поняла одно: она твердая и сильная девушка, очень самолюбивая и скрытная.

Нюра Анисимова слабо знала трактор, но горячо взялась за работу, во все хотела вникнуть сразу. Нюра была сильная. Когда другие во время работы просто падали от усталости, у нее был бодрый вид. Она могла работать по 20 часов подряд. Иной раз даже я ей говорила: «Устала, Нюра, отдохни». Она махнет рукой: «А плевать»!» — и продолжает работать. У нее был веселый и удивительно добродушный характер. Когда ей делали замечания, она никогда не обижалась, не спорила, не сердилась «А делов-то, возьму, да и переделаю» — и с обычной для нее порывистостью быстро все исправляла.

Аня Стародымова была старательной и сметливой девушкой, но чрезмерная робость и стыдливость мешали ей. Она за месяц учебы на курсах трактористок многое усвоила и уже неплохо знала машину, но была так неуверенна в своих знаниях и силах, что постоянно терялась, конфузилась и путалась в работе.

Нюра Фомина обладала крепким и цельным характером. У нее было сильно развито чувство ответственное за порученное ей дело.

Нюра Демидова — опытная трактористка. Бесхитростная, с ровным и мягким характером, она сразу завоевала любовь всех девушек бригады.

Катя Кочетыгова любила свою работу и охотно откликалась на все то новое, что мы вводили у себя в бригаде.

Итак, у нас в бригаде шел ремонт тракторов, учеба и знакомство друг с другом.

Меня вызвала к себе Кузнецова и дала прочитать напечатанное в газете обращение трактористок Орджоникидзевского края, в котором они призывали женские тракторные бригады и женщин-трактористок включиться во Всесоюзное социалистическое соревнование.

Это обращение одобрил ЦК ВЛКСМ и постановил обсудить его на собраниях трактористок, разъяснить значение.

— Прочитай со своей бригадой, — сказала она, — обсудите. Скоро у нас будет комсомольское собрание, на нем расскажешь о решении бригады.

Я собрала своих девушек, и мы начали читать. Трактористки Орджоникидзевского края писали:

«Наша работа на посевной — второй фронт. От женщин-трактористок, во многом зависит, как будут обеспечены страна и Красная Армия хлебом, мясом, овощами, сырьем для промышленности…

Мы, трактористки Орджоникидзевского края, внимательно обсудили задачи и принимаем на себя на 1942 год следующие обязательства: на каждый условный 15-сильный трактор выработать не менее 700 гектаров в переводе на мягкую пахоту.

Провести сев, уборку, подъем паров и зяби в максимально сжатые сроки с соблюдением всех правил агротехники. Особенно поднажать весной, ведь весенний день год кормит.

Сэкономить горючего и смазочных материалов не менее 5 % против нормы, установленных в МТС на гектар условной пахоты. Из средств, отпускаемых на ремонт тракторов, также сэкономить не менее 10 %. Все, что нужно для ремонта, будем искать на месте, поменьше требуя от государства, побольше отдавая государству…»

Первой заговорила Нюра Анисимова. Она все обычно решала быстро.

— Надо включаться, Даня.

Чукова смеется:

— Особенно тебе надо соревноваться. Тоже мне трактористка, руль в руках правильно держать не можешь!

— Ну и что? — не обиделась Нюра. — Выучусь и обгоню всех.