Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 35)

И вдруг, будто издалека я услышала слова секретаря:

— Так вы меня поняли?

Я подняла голову и твердо сказала:

— Поняла. Вы правы.

— Вот и хорошо. А мы со своей стороны сделаем все, чтобы вам помочь.

4 февраля состоялся пленум райкома, где обсуждался план сельскохозяйственных работ на 1942 год и подготовка к весеннему севу. Наш район должен был увеличить посевную площадь на 1683 гектара и приложить все усилия для повышения урожайности. Всего этого необходимо было добиться с меньшим, чем обычно, количеством лошадей и рабочих рук, при уменьшении количества тракторов в МТС.

Секретарь подверг резкой критике работу нашей МТС. Теперь и я, как Евтеев, низко опустила голову. Я понимала — в этом есть и моя вина.

Возвращаясь из района, мы с Евтеевым всю дорогу говорили о том, что необходимо сделать, чтобы в нашей работе наступил резкий перелом.

— Сколько тебе лет, Даша? — вдруг спросил меня Василий Петрович.

— Двадцать два. А что?

— Ничего. Просто думаю — война сделала всех взрослее…

У нас в МТС состоялось комсомольское собрание, на котором мы обсудили обращение комсомольцев и молодежи Иловлинской МТС Сталинградской области с предложением провести рейд по выявлению и сбору запасных частей, отходов металла и инструментов для ремонта тракторов и сельскохозяйственного инвентаря. И мы решили последовать примеру иловлинских комсомольцев, создали молодежную бригаду по выявлению и сбору деталей. Меня выбрали бригадиром этой бригады, а моими помощниками — Селиванова и Курилина.

Селиванов предложил:

— Надо пойти по квартирам трактористов. Я многих знаю — хозяйственные мужики. Чтобы далеко не ходить за тракторными частями, они у себя дома хранили и ускорители от магнето, и комплект колец, и коловорот, болты, гайки, муфточки. Многие из них ушли на фронт, а эти богатства жены их и не догадаются принести к нам в МТС.

Мы все с ним согласились и составили список, к кому надо пойти. Решили осмотреть колхозные склады, сараи, свалки. Утром, после раздачи нарядов, мы пошли на поиски «кладов».

Вот и первая из намеченных изб. Хозяйка топила печь. В избе холодно, остыла за ночь. Встретила хозяйка нас приветливо. Миша прежде всего спросил, получает ли она письма с фронта от мужа.

— Пишет, пишет, — радостно говорит хозяйка. — Да вы проходите в горницу, садитесь. С каким делом-то пришли?

Селиванов говорит:

— Большую помощь, уважаемая Мария Васильевна, можете вы нам оказать. Большая нужда у МТС в разном инструменте и деталях. Слыхали мы, Федор Иванович, будучи человеком хозяйственным, имел у себя небольшой запасец инструмента и всякой там всячины.

— Имел, имел, — охотно отзывается Марья Васильевна, — да я разве знала, что все это вам надо? Да я с радостью, господи помилуй, с радостью все дам, для МТС-то для нашей.

Она принесла из кладовой два ящика, в которых аккуратно было сложено все хозяйство Федора Ивановича. Здесь было много ценного для нас: и муфточки, и коловорот, и различные болты, гайки. Миша подошел к хозяйке, крепко пожал ей руку и проникновенно сказал:

— От всего коллектива МТС примите от нас, многоуважаемая Марья Васильевна, большую благодарность за все полученное.

Тяжелый мешок с драгоценной ношей Миша взвалил на плечо, и мы пошли дальше.

По домам трактористов мы собрали очень много нужных вещей. На путях железной дороги, в депо, в сараях и складах было найдено большое количество гаечных ключей, зубил, молотков, крайцмесселей, бородков, шестеренок различных размеров, клапанов, коленчатый вал, радиатор и даже два тракторных мотора. Конечно, все требовало большого ремонта, но это было целое богатство.

От Михаила пришло письмо. Он жив, не ранен, беспокоился о нас. Письмо я положила в карман стеганки и с ним ушла на работу. Оно согревало меня.

Меня вызвал Евтеев. В кабинете у него сидел какой-то молоденький паренек, очень симпатичный, с добрым энергичным лицом.

— Знакомься, — говорит Евтеев, — это секретарь комсомольской организации станции Рыбное. По примеру иловлинцев хотят комсомольцы станции нам помочь в сборе необходимых деталей. Говори, что тебе в первую очередь необходимо, они кое-что выделят и из своего хозяйства.

Я обрадовалась и давай перечислять:

— Сверла, пилы, как можно больше разных ключей, даже молотков у нас не хватает…

Паренек все старательно записывал в небольшой блокнотик.

Через некоторое время комсомольцы вагонного депо станции Рыбное передали нам большое количество разных ключей, молотков, сверл, пил и взяли для реставрации некоторые необходимые нам детали.

Сдержал свое слово и секретарь райкома партии — мы получили все, что только в силах был сделать для МТС наш Рыбновский район.

Из Кольчуковской МТС возвратился Харитонов. Наконец-то я смогла сложить с себя обязанности заведующей мастерской.

Я в кабинете у Евтеева. Здесь же сидит начальник политотдела Малов. Он говорит:

— Даша, мы создаем в МТС женские тракторные бригады. Хотим тебя назначить бригадиром одной из таких бригад. Как ты на это смотришь?

Я дала согласие.

— Сама подбери себе трактористок, — говорит Василий Петрович, — народ ты знаешь. Мы и Клавдии Дедневой предложили самой укомплектовать свою бригаду. Работа идет лучше, когда в бригаде дружат.

Я пошла в мастерскую поговорить с девушками. Деднева резко говорила Дусе Чуковой:

— И на кой черт ты мне в бригаде нужна? Мы вкалывать будем, а тебе работать всегда некогда, ты о женихах думаешь, о летчиках или моряках. Так что спасибо без тебя обойдемся.

Дуся скривила губы:

— И не надо, воображала, нос задрала. А я, между прочим, как война началась, сразу в МТС пришла…

— И статью подписала, — зло смеется Клава, — «Женщины, на трактора и комбайны!». Тысячу раз слыхали уже, но от меня ты проваливай, не выйдет, голубушка!..

— Ну, и не надо! — ответила Дуся и тут увидела меня. — Вот меня Гармаш возьмет, я у нее работать буду. Возьмешь, Даня?

Что делать? Бригаду, конечно, она не украсит, но как отказать человеку, если он просится с тобой работать?

— Возьму, — сдержанно сказала я. — Только работу требовать буду.

— Ну и что ж, требуй, — спокойно ответила Дуся и вдруг, повернувшись к Дедневой, показала ей язык.

Время летело быстро. Приближалась весна. Мы торопились с ремонтом техники, с укомплектованием бригад. У меня все еще не было заместителя, не было его и у Клавы Дедневой. Никак не могли найти, не хватало механизаторов, да и вообще рабочей силы.

У Клавы муж ушел на фронт в первый же день войны. Сначала писал часто, теперь редко. Клава не любила, когда ее спрашивали, получает ли она письма с фронта. Видно, страшно было отвечать «нет». А когда получала воинский треугольничек, об этом узнавали все в МТС.

Сегодня она получила письмо, лицо стало радостным, большие карие глаза светились счастьем. Подошла ко мне с треугольничком:

— Видишь, пишет: жив, здоров, не ранен, а бои были сильные. Писать не мог. Спрашивает, как дела у нас идут, как МТС готовится к посевной.

Тут лицо Дедневой становится сумрачным.

— А что писать-то? Только расстраивать. Работать некому, да и нечем, техника вся на фронте, и лошади там же. А у нас тракторов раз-два и обчелся, да и те старые. Вот, Дарья, и пиши ему, как пахать-то мы будем. Чего писать-то, нет, ты мне скажи, чего писать-то?

С каждым словом Клава все больше распалялась, все наболевшее лезло наружу.

Михаил Селиванов стоял недалеко от нас и слышал весь разговор. Он подошел к нам и серьезно говорит Клаве:

— Ты напиши мужу, что с севом справимся хорошо и не только старые площади обработаем, но и новые поднимем, посевы расширим, чтобы хлеб дать и за те земли, что временно оккупированы врагом. И я, и ты, и Даша, и все наши девчата — мы и новые площади поднимем и урожай повысим.

В голосе у Миши такая сила звучит и такая убежденность, что Клава смолчала. Не любила она Селиванова, не могла допустить, чтобы он ее поучал, а тут смирилась. Мишу нельзя было не уважать, у него слово не расходилось с делом. Мы знали, верили — бригада его в МТС будет первой.

А Михаил продолжал:

— Конечно, бабоньки, очень даже нам будет трудно работать в этом году. И права ты, Клава, — людей мало техники мало, — вот, почему каждый из нас должен работать за троих, не на словах, бабоньки, — на деле. На фронт у меня душа рвется, вот как рвется! Что думаете — железный, что ли, я? Как кто получит похоронную, я, может, ночь напролет не сплю — думаю. Тот в бою погиб, а я, значит, здесь, от пули далеко. Как вдове в глаза смотреть-то буду? А день придет и смотрю ей в глаза. Потому как здесь тоже фронт, и без нас, работников сельского хозяйства, не быть победе. И хотя душа у меня там, где снаряды рвутся, сам я здесь, куда поставила меня партия, а партия нас, коммунистов, ставит туда, где мы нужнее всего, где труднее всего, ответственнее всего. И даю я вам, бабоньки, слово: звание коммуниста не уроню и все силы до единой капли отдам нашей работе. И ты, Клава, об этом и напиши на фронт.

Миша отошел от нас, а мы с Клавой еще несколько минут сидели молча. Мы поняли: он говорил о своем, наболевшем, сокровенном, говорил нам, своим друзьям. На наш тяжелый фронт послала его партия. И Селиванов прав — мы действительно должны преодолеть неимоверные трудности, это наш долг перед Родиной, перед всем народом — вырастить урожай, дать хлеба больше, чем давали в мирное время.