Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 34)

Среди председателей колхозов было много новых, заменивших ушедших на фронт. Большинство — пожилые мужчины, женщины. Все председатели прекрасно понимали, что без тракторов они с посевной и уборочной, да и с другими работами, не справятся. Лошадей для перевозки дать надо, но каждый хотел, чтобы дал его сосед, а не он. Начали обсуждать. Многие просили разрешения дать упряжки попозже, чтобы закончить кое-какие неотложные дела в колхозе.

— Как заведующая ремонтными мастерскими, — сказала я, — твердо заявляю, ежели завтра или послезавтра саней не дадите, — к посевной трактора готовы не будут. Как хотите, так и решайте. Я больше ничего не скажу. Но слова мои запомните: техника шутить не любит.

Евтеев одобрительно кивнул мне. Шумели и говорили много, но все же дело уладили.

Обсуждение второго вопроса прошло гладко и быстро, хотя и он был достаточно сложным: ждали тракторов, а трактористов было мало — 80 человек не хватало. Было решено организовать краткосрочные курсы трактористов при МТС. Евтеев просил, чтобы колхозы прислали на эти курсы девушек. И с ним все согласились. Вскоре курсы начали работать.

Я была в мастерской, когда услышала со двора радостный крик Клавы Дедневой:

— Трактора везут!

Все, кто был в мастерской, выбежали на улицу.

Вдали по снежной дороге друг за другом ехали пятнадцать саней. Лошади шли тяжело, от них валил пар. Возницы в тулупах, с седыми от инея усами шли рядом с санями, держа вожжи в руках.

Я сорвалась с места и что есть духу бросилась к ним навстречу. За мной побежали чуть не все рабочие мастерских. Мы бежали и радостно кричали:

— Ура! Наши едут!

Окружили возниц и давай их обнимать и целовать.

Медленно въезжали сани во двор МТС. Мы разгружали их. На одних были рамы от тракторов, на других — колеса, передние, задние мосты, на третьих — моторы. Это была первая партия наших тракторов. За ней стали прибывать новые и новые…

Мы работали по 10–12 часов, чинили и собирали технику: тракторы, плуги, сеялки, бороны, культиваторы. Двор МТС и все мастерские были завалены машинами — разобранными, сломанными, искореженными. Ремонтировали и в мастерской и на дворе МТС. Стояли лютые морозы. Руки приставали к металлу. Согреться было негде. Мастерские не отапливались, да и застеклить окна было нечем.

Как-то подошел ко мне Василий Иванович Стародымов. Его морщинистое старое лицо было сизо-красным, он сильно озяб, съежился, сгорбился.

— Послушай, Даша, — захрипел он простуженным голосом, — людям где-то согреваться надо. Давай в раму трактора ХТЗ нальем негрола и зажжем его — все людям будет где согреться.

Его идея мне понравилась. Посоветовалась с Евтеевым, он разрешил. Рама трактора ХТЗ корытообразная. Взяли мы несколько рам, наполнили негролом и зажгли. Пламя весело заплясало, и тут же поднялся дым, воздух наполнился копотью, гарью, но люди с радостью тянули закоченевшие руки к огню.

Теперь каждое утро мы зажигали негрол. К концу лица у всех были черные и грязные от копоти, но никто на это не обращал внимания. Никто не говорил громких фраз, но все знали, — если сейчас мы не отремонтируем технику, колхозы района не справятся ни с посевной, ни с уборочной.

В мастерской трудились трактористы, комбайнеры, кузнецы, токаря, сварщики, электрики. Опытных было мало, большинство прежних рабочих ушло на фронт. А из-за нехватки запасных частей и деталей приходилось постоянно изворачиваться, что-то придумывать, искать, изобретать. Все у нас шло в дело — совершенно изношенные детали мы не выбрасывали, а подтачивали их, подваривали, подшлифовывали, смазывали и пускали в ход.

Помню, как-то подходит ко мне Дуся Чукова:

— Поди-ка, Даша, посмотри. Смехотвора одна. Диск от сеялки выбросить надо, а они — ремонтируй!

Диск от сеялки действительно старый — старее некуда, ступица совсем плохая. Но мы диски от сеялок, какими бы плохими они ни были, не выбрасывали. Их не достать.

Клава Деднева говорит мне:

— Видишь, Даша, конус диска нужно подточить, ступицу переклепать, сальники сменить, и диск в ход пойдет. А этой дуре — лень! Что угодно придумает, лишь бы не работать. Ты ее от меня забери, нет больше моих сил с ней валандаться!

— А все равно диск — дрянь, — упрямо сказала Дуся. — И откуда ты сальничек возьмешь?

— Господи! — в бешенстве шепчет Клава и уже громко, в гневе: — С тебя валенки стащу и из голенищ сальнички сделаю.

— Старых валенок натащили, — говорю я Дусе, — из них и будем делать сальнички.

У культиваторов всегда стараются как можно лучше наточить лапки (ими подрезают сорняки). Чем лучше они подточены, тем легче идет культиватор, меньше тратится горючего, лучше подрезаются сорняки и поле делается чище. Раньше, когда лапки стачивались, их выбрасывали и заменяли новыми. Теперь же мы разыскивали выброшенные лапки и ремонтировали их. Наваривали их, подтачивали и приделывали к культиваторам. У колес многих плугов отсутствовали колпачки, теперь мы делали их сами из железа. Сработанные оси плугов тоже обваривали, а кузнецы их обкатывали, делая поверхность ровной и гладкой.

Составляя наряды, мы все время должны были учитывать, что при ремонте того или иного узла, детали необходимо добавочное время на поиски, выдумки и изобретения.

Глава шестая

Утро. Наряды розданы. Наслушалась всего. Но наконец шум улегся, все работают. Мороз. Горит негрол — дым, копоть. Поднялся шум у токарей. Молодые работники запороли какую-то деталь для задних мостов, старший механик Щелкунов пошел к ним. Стали думать, как исправить ошибку.

Меня зовет тракторист Иван Ионов. Он прекрасно знал моторы, у него отличнейший слух, стоит ему только послушать, как работает мотор, чтобы тут же определить какие в нем неисправности. Работал он сейчас на обкатке моторов.

— Дарья, — говорит он, — пошли ты к дьяволу всех наших электриков, какого черта у нас опять не работает движок? Только дело у меня пошло, а у этих…

Я побежала к электрикам. В МТС был свой небольшой движок. На электрической энергии у нас работали трансмиссия для обкатки моторов, в моечной — водяной насос, два токарных станка, вечерами освещались мастерские.

Оказалось, перегрелся двигатель. Через полчаса движок заработал. Иду к Попову. Он обкатывал двигатель «на холодную», то есть без горючего, при помощи трансмиссии.

— Смотри, Дарья, — говорит Иван, — двигатель-то готов.

В одиннадцать часов вечера заседание у Евтеева. Все один и тот же вопрос: где добыть запчасти и мелкие детали? Договорились из трех старых сеялок собирать две из двух борон — одну. Все необходимо изыскать у себя. Ни Главное управление тракторной и автомобильной промышленности (ГУТАП), ни сельхозснаб ничего нам больше не дают.

Меня с Евтеевым вызвали в райком партии. Получили сильный нагоняй за то, что из капитального ремонта не вышел еще ни один трактор, медленно идет и текущий ремонт, плохо обстоит дело и с прицепным инвентарем — с плугами, сеялками, культиваторами.

Секретарь райкома говорил резко. Евтеев низко опустил голову и ни разу не поднял глаза.

«Как же так, — думала я, — мы прикладываем все силы работаем по десять-двенадцать часов в холодных неотапливаемых мастерских, делаем все, что только возможно, не наша же вина, что нет запасных частей, деталей, инструментов, что у нас малоквалифицированные кадры. Почему Евтеев так безропотно слушает все упреки?»

Секретарь окончил говорить и смотрит на Евтеева. Тот молчал, потом тяжело вздохнул:

— Исправлять будем…

Тут уж я не выдержала и спросила, можно ли мне сказать.

— Пожалуйста.

Говорила быстро, боясь, что меня почему-либо перебьют и я не успею сказать самого важного.

— У нас в ремонте находится много тракторов, мы их ремонтируем по мере подготовки деталей. У нас нет запчастей, нет даже простейших деталей, ГУТАП почти ничего не дал, я обила там пороги и никаких результатов, у нас нет квалифицированных рабочих, не хватает инструментов…

По мере того как я говорила, лицо у секретаря делалось все строже и отчужденнее.

И вдруг Евтеев, морщась как от зубной боли, оборвал меня:

— Да перестань ты!

Пораженная, я замолчала. Некоторое время молчал и секретарь, потом заговорил:

— Мне жаль, Гармаш, что вы не понимаете самого корня вопроса. Вы думаете, что я не знаю об отсутствии у вас запасных частей, деталей, инструментов, нехватке рабочих и квалифицированной силы и требую от вас невозможного? Я лучше вас знаю, что и в МТС, и в ГУТАПе, и сельхозснабе нет всего этого. И в то же время требую от вас, чтобы вы к сроку отремонтировали всю необходимую технику, и отремонтировали не как-нибудь, а только на отлично. В том-то и будет заключаться ваша доблесть, ваше коммунистическое, комсомольское и патриотическое отношение к делу — чтобы самим изыскать все необходимое, ни на кого не надеясь, а только на себя. Помните, сейчас война, мы должны в это тяжелое время как можно меньше требовать от государства и как можно больше ему давать. Скажите, вы у себя в МТС развернули рационализаторское движение? Вы организовали сбор запасных частей в различных бывших складах, оврагах, на свалках, да мало ли где?

Он говорил тихо, не торопясь, и его слова как тяжелый молот ударяли меня по сердцу.

И вдруг я вспомнила Козловку, дом свекрови. Я стою в боковушке, прижавшись лицом к холодному стеклу окна и повторяю только одну фразу: настало время! настало время! Я мечтала тогда отдать жизнь за Родину, мечтала хоть что-нибудь сделать для своего народа. И вот теперь я на ответственном посту, а сколько нужного, просто необходимого не сделала. Почему? Не знала? Не продумала? А почему не продумала, не посоветовалась с людьми?