Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 31)

— Ну да. Германия на нас напала.

Михаил быстро добрился, оделся и пошел в контору МТС.

Глава пятая

Время было тревожное. С утра мы узнавали и по радио, и из газет сводки Совинформбюро. Шли жесточайшие бои. Наша армия отступала… Много трактористов и механиков ушло на фронт. Уходил в армию народ из колхозов. Никогда не забуду, как их провожали.

Если до войны кто-нибудь уезжал из семьи — родные плакали громко, шумно, вся деревня оживленно обсуждала отъезд.

Теперь провожали молча.

Уходят мобилизованные — около каждой избы стоят женщины, подростки, дети, по дороге с будущими солдатами шагают родные — лица строгие, суровые, по щекам текут слезы, их утирают молча. А те, кто стоит у изб, молчаливые, прямые, — смотрят вслед уходящим, пока те идут по длинной прямой деревенской улице и не скроются за поворотом.

Для армии из МТС взяли грузовые машины, в колхозах — много лошадей.

Поздно вечером приходил Михаил Иванович. Уставший, пыльный, грязный — ездил по колхозам. Он сильно похудел, почернел, как-то постарел. Он мылся и рассказывал новости.

— Егоров ушел в армию.

— Это какой Егоров? Механик?

— Нет, помощник бригадира тракторной бригады.

— Кто же работать будет?

Договорились с его женой Зинаидой, она до замужества у нас трактористкой работала.

По ночам Михаил долго не мог заснуть.

— Что не спишь? — шепотом спрашивала его.

— В Совинформбюро появилось новое направление, — обычно отвечал он…

Многие трактористки и комбайнерки, ранее работавшие в МТС и ушедшие по разным причинам (в основном, по семейным), сейчас вернулись на работу. Вернулась Дуся Чукова, когда-то мы вместе с ней учились на курсах трактористов, Маруся Кандаурова, Нюра Томина, Нюра Ионова, Лида Корнеева… В районной газете «Большевистское знамя» они выступили с большой статьей «Женщины, на трактора и комбайны!». Они писали:

«…Мы обращаемся с горячим призывом ко всем колхозницам, трактористкам и комбайнеркам, прекратившим по какой-либо причине работать на тракторе и комбайне, немедленно вернуться на свои машины». В статье на меня особо подействовало слово «немедленно» — «немедленно вернуться на свои машины»…

Я прекрасно понимала — в МТС некому работать, знала — мне надо идти, но Люся… Она болела и была слабым ребенком, и ей был всего один месяц.

Положение на фронтах становилось все серьезнее. Пали Смоленск, Орел. Днем бомбили соседнюю станцию Дивово. Бомба попала в состав со снарядами. Они долго рвались. Огромное пламя, дым, копоть заволокли все небо. От станции ничего не осталось.

Люди все уходили и уходили на фронт. В деревнях осталось совсем уже мало мужчин.

Наступила осень. Погожие дни перемежались с пасмурными, дождливыми. Торопились с уборкой урожая и зяблевой вспашкой. Не хватало людей, тягловой силы.

В МТС пришла первая похоронная — Гриша-тракторист пал смертью храбрых.

После работы у нас в МТС был короткий митинг. Выступил Евсеев.

— Враг, — сказал он, — напрягает все усилия, чтобы захватить Москву. Особо упорные бои идут на Можайском и Малоярославском направлениях. Германское командование боится наступления зимы, стремится завершить свою кампанию на Востоке до суровых морозов. Враг еще очень силен, чрезвычайно опасен. Он несет колоссальные потери, но, не считаясь с ними, маневрирует, создает сильные кулаки, рвется вперед. Враг пытается дезорганизовать наш тыл, посеять панику, сорвать революционный порядок. Для этого он пытается забрасывать к нам шпионов и диверсантов, а также провокаторов, сеющих панику, распространяющих ложные слухи. Мы должны быть начеку!

Мы слушали Василия Петровича очень внимательно, понимая всю сложность и трудность обстановки.

Как-то по деревне в старой солдатской шинели шел человек, лицо у него было уставшее, правая рука безжизненно висела на бинте, завязанном через шею. Повстречавшимся колхозницам он рассказал, что воевал на фронте, был ранен под Смоленском, лежал в госпитале, сейчас идет домой в дальнюю от нас деревню.

Женщины поахали, поахали и пошли своей дорогой. А мальчишки, что слышали рассказ солдата, незаметно пошли за ним. Вышел солдат из деревни и пошел не к Козловке, а к нашей МТС. Дорога была пустынная. Незнакомец больной рукой вынул из кармана кремень, ловко высек огонь и закурил.

Ребята стремглав побежали в правление колхоза. Незнакомца задержали, он оказался фашистским диверсантом. Этот случай горячо обсуждался у нас в МТС. Усилены были сторожевые посты.

Шли тяжелые, тревожные дни. В сообщениях говорилось:

«23 октября. От Советского информбюро.

В течение ночи на 22 октября продолжались бои на всем фронте. Особенно напряженные бои были на Можайском, Малоярославском и Калининском направлениях».

Наша трактористка Деднева сказала мне:

— Можайск, Малоярославец — это ж близко от Москвы. Правда?

— Близко.

— А я уверена, что Москву они не возьмут. Хоть близехонько подойдут, а мы отобьем. Все равно отобьем!

— Конечно, отобьем, Клава.

Вскоре в сводке Совинформбюро впервые появилось Волоколамское направление. Это совсем близко от Москвы.

В Рязани был создан Городской комитет обороны во главе с С. Н. Тарасовым — первым секретарем обкома и горкома ВКП(б).

Михаил пришел во втором часу ночи.

— Положение, Даша, очень серьезное. Наверно, и нам придется эвакуироваться. Подготовь к этому мать и сестру.

Нюра со своим сыночком Толей жила у нас. Муж ее ушел на фронт, и сестра пошла работать сторожем на нефтебазу.

— Ты думаешь, он может взять Рязань? — испугалась я.

— Ко всему надо быть готовым. Надо нам быть твердыми и стойкими, Даша, и, главное, не падать духом. Когда я уйду на фронт, как бы тебе тяжело ни было, что бы ни пришлось пережить, в каких бы ты обстоятельствах ни оказалась — сбереги дочку.

— Сберегу, Миша.

Фронт придвинулся к Рязани. Комитет обороны 30 октября 1941 года постановил:

«Приступить немедленно к производству оборонительных работ в городе Рязани и окрестностях города.

К проведению оборонительных работ привлекаются в порядке бесплатной трудовой повинности все трудоспособное население города Рязани, а также сел Рязанского района».

Утром я пошла в мастерские помочь в работе. Вдруг приходят Евтеев, Харитонов и мой муж. Сразу все прекратили работу. Поняли: что-то очень серьезное. Установилась тишина.

Евтеев заговорил негромко, но каждое его слово было явственно слышно даже в самых отдаленных уголках мастерской.

— Товарищи, сейчас получено указание эвакуировать нашу МТС. Фронт приближается. Не исключена возможность высадки десантов. Все, что своим ходом мы не сможем эвакуировать, — придется ликвидировать.

И опять мертвая тишина.

Первой задала вопрос Деднева. Ее низкий, грудной голос звучал напряженно:

— Как понять — ликвидировать?

— Разобрать на узлы и развести в разные места, спрятать их.

И опять тишина.

— Куда пойдут трактора? — спросил Миша Селиванов.

— В Мордовию, в Кольчуковскую МТС.

И Василий Петрович прочел приказ, в котором были указаны бригадиры, состав бригады и кому за какой участок отвечать… Были указаны номера тракторов, которые должны были отправиться своим ходом в Кольчуковскую МТС.

Я осталась в мастерских помогать товарищам. Времени было очень мало. Мы торопились. В МТС началась необычная работа.

Мы с Нюрой Демидовой подошли к ее трактору. Когда-то на нем работала я. Прежде всего, нужно было вынуть мотор. Сердце машины! Еле сдерживаем слезы. Жаль трактор, наш трактор! Мотор оттащили в лесочек и спрятали в кустах. Все детали от трактора прятали в разных местах, а раму свалили в овраг.

Плуги мы закопали. Приближалась зима. Холод закует землю и пока она не растает, никто не сможет вытащить эти плуги. А за зиму — мы были в этом уверены — враг будет или разбит, или отогнан. Потом молотками мы разбивали деревянные части машин. Стаскивали ящики для загрузки семян и бросали их под обрыв, сеялку бросили в одну сторону, а колеса в другую. Ломали сенокосилки — станины бросали в овраг или в речку, режущие аппараты оттаскивали к лесочку, там прятали в кусты.

Мы с Михаилом вернулись домой очень поздно. А дома разыгралась трагедия. Мать с Нюрой отказались эвакуироваться. Мать сказала:

— Куда мы уедем? Кто нас кормить будет? Здесь хоть картошки целый подвал, хозяйство свое, а там как я проживу?