Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 30)

Я вбежала в комнату и тут же к матери:

— Мама, Метелкин мне предложение сделал.

— Какой Метелкин? Заместитель директора? — удивилась мать. — Да он, поди, пьяный был, а ты уж поверила.

— Да правда же, он говорил.

— Завтра все забудет. Пустое это. Ложись спать.

Я быстро разделась и легла в постель. Мать потушила свет.

Через несколько минут я все же спросила ее:

— Мамка, а ежели завтра он все же придет, тогда что?

— Да не тревожь ты себя, — ответила мать.

Был выходной, и мы не торопились вставать. Вдруг кто-то постучал к нам в дверь. Мать встала с постели, накинула платье.

— Кто там?

— Соседка, открой, это я. Одевайтесь и обе к нам приходите, — говорит Настя. — У нас Метелкин сидит, вас обеих зовет.

Сказала и ушла.

— Что же говорить будем? — растерянно спрашиваю я мать.

— Тебе решать, тебя сватают.

— Да я его совсем не знаю.

— Так и скажем. Надо, чтобы вы поближе узнали друг друга. Дело серьезное. Торопиться не следует.

Оделись мы и пошли к соседям. Когда все сели за стол, Метелкин сказал:

— Оксана Филипповна, я вчера сделал предложение вашей дочери, Дарье Матвеевне, Дашеньке. Как вы относитесь к этому?

Мать немного помолчала, потом просто сказала:

— Говорили мы об этом с Дашей, и думаем так: мало вы друг друга знаете. Погуляйте, присмотритесь, коли любы будете друг другу — я не против.

Михаил Иванович каждый день бывал теперь у нас, часто заходил в мастерскую, смотрел, как я ремонтирую трактор. Он ухаживал за мной открыто, и женщины нашей МТС наперебой говорили, что мне ужасно повезло, лучшего жениха и не придумать.

Метелкин относился ко мне очень бережно, с ответом не торопил, в своих чувствах не был навязчив. Он разрешал себе только целовать мне руку, чем очень смущал меня.

Мать даже как-то сказала Метелкину:

— Не из нежного поколения моя дочь, руки у нее рабочие, куда уж их целовать.

А он ответил:

— Рабочие руки достойны того, чтобы их целовать. Барские не стал бы.

Этот ответ мне очень понравился, и я с гордостью посмотрела на своего жениха.

За несколько дней до свадьбы я пошла на почту. Сделала вид, будто мне нужно купить конверты.

На почте умышленно разговорилась с девчатами. Они меня спросили, правда или нет, что я выхожу замуж за Метелкина, и когда я ответила, что правда, начали меня расспрашивать о нем и о том, какая будет свадьба.

Я незаметно повернула разговор на работу почты и почтальонов и будто так, к слову, спросила, бывают ли случаи пропажи писем. Девчата все в один голос ответили, что не бывает. Не доходят только те письма, которые не были написаны.

Я попрощалась с девчатами и пошла домой.

«Напрасно ходила на почту, — думала я, — было простое мальчишеское увлечение, Саша выкинул меня из сердца».

Я дала себе клятву — никогда не покидать Метелкина. Свою клятву я сдержала, хотя жизнь сделала такой крутой поворот, о котором, конечно, я тогда не могла и думать.

Мы поженились. После свадьбы я сказала мужу, что буду продолжать работать трактористкой.

Мы с матерью переселились к Метелкину. В общежитии при МТС у него были две хорошие комнаты.

Жили мы дружно. Михаил Иванович много разъезжал по колхозам, но каким бы уставшим ни приезжал домой, всегда был ласков и внимателен ко мне.

— Никогда я не стремился так домой, как теперь, — говорил он мне.

Приходила в мастерские я одной из первых, когда народа в них почти не было. Это были мои любимые минуты. Мне казалось, что станки, сверла, тиски, молотки — все это живое, все это мои друзья, которые за ночь соскучились по мне и теперь, утром, радостно приветствуют, и каждый из них говорит: «Сегодня ты должна со мной поработать, я ждал тебя».

Щелкунов как-то сказал мне:

— Счастливая ты, Даша! Счастье так и светится в тебе. Сколько раз видел: идешь в МТС, к инструментам подходишь, а сама улыбаешься.

Да, я очень любила нашу МТС.

Незаметно подкралась весна. Последнее время Метелкин стал скучным и расстроенным.

— Уедешь скоро в поле, — говорил он мне, — целое лето не буду тебя видеть. Вот судьба какая у вас, трактористов. Как у моряков. Уехали в поле, как те в море. А семья — скучай.

Он съездил в Рязань и привез мои любимые шоколадные конфеты, подарил мне дорогой отрез на пальто, шелка на платье.

В конторе МТС людно и шумно. Завтра наконец мы выезжаем в поле, у всех приподнятое, боевое настроение. Завтра на долгие страдные дни разъедемся все мы по колхозам. Начнется битва за урожай.

Здесь же в конторе собрались и наши друзья — токари, слесари, работники бухгалтерии. С напутственным словом обратился к нам Евтеев, он напомнил, какой у нас напряженный план тракторных работ, поговорил о наших обязательствах.

— Ну, что, Гармаш, вызвать тебя на соревнование? — смеется один из лучших наших трактористов Селиванов. — Мужа такого имеешь, а трактор не оставила. Молодец, держись.

— Не сбежишь с поля-то? — подходит ко мне Гриша-тракторист и панибратски хлопает меня по спине. Хлопает больно, — хочет подчеркнуть свое товарищеское отношение ко мне. Я смеюсь и ответно что есть сил хлопаю его по плечу, а у меня руки тракториста — крепкие. Гришка ежится.

— Ну и силища у тебя, Гармаш!

И вдруг неожиданно спросил, знаю ли я что-нибудь о Стеше.

— Мало, — отвечаю ему. — На свадьбу телеграмму мне поздравительную прислала, подписалась вместе с мужем, значит, живут хорошо, не разошлись.

— Повезло тому парню, — говорит Гришка, — приехал и сразу такую кралю захватил, я вон два года за ней ухаживал, поле ее обрабатывал вне очереди, а она на меня и не посмотрела.

— Помнишь еще ее?

— Помню, — ответил он, — таких не забывают.

Работали мы в две смены. Изредка приезжал ко мне Метелкин. Он знал, что я стеснялась его приездов, поэтому не разрешал себе часто бывать у меня.

Осенью я забеременела, но работу не бросила. Но зимой стала чувствовать себя хуже, и Михаил Иванович упросил меня уйти с работы.

5 июня у меня родилась дочь. Назвали мы ее Людмилой, звали ласково Люсенька.

Ребенок принес мне большое счастье. Во мне проснулась горячая нежность к Михаилу Ивановичу. Я не могла без умиления смотреть, как нежно брал он нашу Люсеньку, осторожно опускал в ванночку и умело начинал ее мыть. Эту процедуру он не доверял никому: ни матери, ни мне, всегда хотел сам купать ребенка.

Бывало, задержится на работе и спешит изо всех сил домой, только бы успеть выкупать дочь.

Меня он просто боготворил и уже не знал, чем бы мне угодить, баловал всем — и своим вниманием, и нежным отношением, и различными подарками. И я платила ему глубоким чувством благодарности и нежности. Мы были счастливы.

Однажды в воскресенье, днем, когда Михаил брился, и я с дочкой на руках стояла рядом с ним, пришел наш фельдшер. Вид у него был растерянный.

— Ты что? — удивился Михаил.

— Михаил Иванович, война.

— Война?!