Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 29)

Пурга улеглась, и мы вернулись в город.

Я особо увлекалась ремонтным делом и тракторным. По обоим этим предметам всегда имела оценку «отлично». Каждую свободную минуту проводила я в мастерской, и всегда рядом со мной был Саша.

Катя осуждала меня.

— Не дело затеяла. Тебе солидный муж нужен, куда тебе такого молодого! Ему всего-то девятнадцать!

Заканчивалась учеба в школе. Саша поехал к себе домой. Родители согласия на брак не дали.

— Молод еще, — сказал отец. — Запрещаю.

Александр рассорился с родителями и крайне расстроенный вернулся в Сапожок.

— Я не могу это скрыть от тебя, — говорил Саша, — есть девушки, которые не хотят против воли родителей входить в их дом.

— Я люблю тебя, — отвечала я. — Но мне тяжело ссорить тебя с родителями. Мы не будем жить у них. Мы попросим, чтобы нас послали работать в одну МТС, будем жить самостоятельно, а ты еще раз съезди к родителям, постарайся их уговорить.

На этом и решили.

Начались экзамены. Я вся ушла в учебу и только ночью, засыпая, мечтала о том, как счастливо заживем мы с ним в каком-то новом и, вероятно, чудесном месте. Скоро нас должны были распределять на работу.

Саша поехал домой. Его не было три дня. Он вернулся нервным, похудевшим. Мы шли по весенним, радостным улицам Сапожка, а Саша говорил упавшим, горестным голосом:

— Они написали письмо моей сестре на Дальний Восток. Муж ее работает там. И оттуда к нам в школу, оказывается, уже пришел запрос, так что меня пошлют работать на Дальний Восток. Родители наотрез отказались дать согласие на наш брак.

— Но почему же? — воскликнула я. — Они даже не видели меня.

— И не хотят видеть. Понимаешь — не хотят!

Саша замолчал, и я почувствовала, что он подчинился родителям.

В душе моей поднялась целая буря. Я сильно полюбила Сашу и готова была идти за ним хоть на край света. Но тут же поднималось другое чувство — чувство оскорбленной гордости, обиды и унижения. Они не хотят меня, а я насильно, против их воли войду к ним в семью.

Мое молчание Саша воспринял по-своему. Упавшим голосом он сказал:

— Вот видишь, и ты согласна со мной. Я все передумал. Куда я тебя повезу на Дальний Восток? Что нас там ожидает? Моя сестра тебя не примет. Она держит сторону родителей. И будешь ты всеми отторгнутая, как прокаженная!

Я посмотрела на Александра. Лицо его, похудевшее, осунувшееся, выражало страдание, на глазах были слезы.

Боль сжала мне сердце. «Обнять его, — лихорадочно думала я, — приласкать и сказать, что я никуда его не отпущу, никуда! Поедем вместе, куда угодно, но только вместе, вместе!» Но какая-то сила сковала меня, и я не могла произнести ни слова.

Меня направили работать в нашу Рыбновскую МТС, Сашу — на Дальний Восток.

Я уезжала первой, и Саша провожал меня. На него страшно было смотреть. Лицо почернело, глаза ввалились.

— Пиши, — попросила я его. — Адрес знаешь.

Он горестно махнул рукой и отвернулся. Я долго ждала его писем, потом поняла: Саша для меня потерян.

Когда я оказалась в родной обстановке, дома, у матери, в своей МТС, где мне было все близко и знакомо, только здесь поняла, как сильно изменилась я, какое пережила потрясение.

В МТС меня направили работать в тракторную бригаду Андрея Ивановича Щелкунова. Бригада его была сильной и очень дружной.

Сам Андрей Иванович прекрасно знал трактора и был превосходным организатором. Он щедро делился с нами своим большим опытом и знаниями.

Встретил меня Андрей Иванович очень приветливо.

— Рад, рад, — говорил он, — что ты попала ко мне в бригаду. После школы должна стать хорошей трактористкой.

Я молча слушала Щелкунова, не ощущая радости ни от того, что вновь буду заниматься любимым делом, ни от ласковых слов бригадира. Мне было все равно, где я, чем буду заниматься, с кем буду работать. Я была как мертвая.

Немного погодя Андрей Иванович раздумчиво, как-то озабоченно сказал:

— Суровой ты стала. Сильно изменилась в Сапожке-то.

Щелкунов подвел меня к трактору ХТЗ, на котором я должна была работать, и стал подробно давать ему характеристику. Из его слов получалось, что машина хорошая, почти новая, и на ней работать одно удовольствие. И опять я молчала, мне нечего было сказать, потому что было совершенно безразлично, на каком тракторе я буду работать.

Щелкунов нахмурился, ему стало досадно от моего равнодушия, он стал суше, скупее на слова. Меня это не трогало.

Началась пахота.

Утро ясное, теплое. Небо без единого облачка, светлое и радостное. Трактор важно и торжественно идет по весенней мягкой земле, и плуг отваливает огромные ароматные пласты ее.

Ни души, я одна, со мной только небо и земля, да еще мой трактор ХТЗ. Свободно, без натуги режет плуг землю, поднимает пласты и неустанно идет и идет вперед, полностью подчиняясь моей воле. И во мне пробуждается старое чувство — я ощущаю удивительную силу родной земли.

Душа моя смягчается, я понимаю — мою любовь к земле нельзя ничем убить. Пахать, сеять, ухаживать за посевами, собирать урожай и давать людям хлеб — это счастье, и его у меня никто не отберет.

Мы закончили работу в колхозе, подвели итоги. Все наши трактористы перевыполнили нормы, я оказалась впереди всех. Щелкунов похвалил меня, и мне было очень приятно. Тихое, радостное чувство охватило меня.

Мы переехали работать в другой колхоз.

Осенью у нас в МТС отмечали лучших трактористов. Премию выдали и мне. В переводе на мягкую пахоту я перевыполнила план тракторных работ на 200 гектаров.

Было радостно ощущать себя частицей большого слаженного коллектива, и это чувство, по-моему, особое, ни с чем не сравнимое. Ощущение одиночества и тоски покинуло меня, я была крепко спаяна с моими товарищами по работе.

Мы начали ремонтировать свои трактора и прицепной инвентарь. Теперь Щелкунов поручал мне наиболее ответственные операции, а когда уехал в Рязань на 10 дней, оставил меня своим заместителем. Его доверие очень окрыляло меня.

Как я уже говорила, мы жили с матерью при МТС, имели отдельную комнату. Нашими соседями была семья тракториста Иванова — его жена, которая не работала, и двое детей. Началась война с белофиннами. Иванов ушел на фронт. Жена его, Настя, пошла работать в МТС. Но специальности у нее никакой не было, так что зарабатывала она мало. Жить ей с двумя детишками было трудно, и мы с матерью помогали ей, чем только могли.

Когда с фронта благополучно вернулся Федор Иванович, награжденный медалью «За отвагу», они с женой устроили большое пиршество. На него позвали своих друзей, нескольких трактористов с женами и меня с матерью. Мать не пошла, она не любила ходить в гости.

Я немного опоздала, и, когда вошла к ним в комнату, все гости уже сидели за накрытым столом.

На почетном месте, рядом с хозяином дома, сидел заместитель директора МТС Михаил Иванович Метелкин.

Я поздоровалась со всеми и уже хотела пристроиться рядом с хозяйкой у края стола, когда Михаил Иванович пригласил меня сесть рядом с ним.

— Проходи, Дашенька, — ласково сказал он, — я тебя поджидал, место тебе забронировал.

Я смутилась, но все встали со своих мест, давая мне возможность пройти к Метелкину.

Незаметно я разглядывала Михаила Ивановича. Он привлекателен, высокого роста, с крупными чертами лица. У него были густые темные волосы, большой покатый лоб, карие умные глаза и упрямые губы. Глубокая морщинка между густыми темными бровями делала его лицо строгим, но улыбка была мягкой, привлекательной. Ему было лет 30, но он был холост. Работал заместителем Евтеева по расчетам колхозов с МТС. В колхозах Михаила Ивановича уважали, считался с ним и Евтеев.

Я работала рядовой трактористкой и, конечно, была очень далека и от Евтеева, и от Метелкина. И понятно, что здесь, в гостях, я стеснялась Михаила Ивановича, а он оказывал мне особое внимание.

— А ты знаешь, Дашенька, я ведь давно тебя приметил, — негромко сказал мне Метелкин. — Ты мне очень нравишься.

Я смущенно молчала.

— А я тебе не нравлюсь?

— Нет, почему же? Вас все уважают.

— Уважать — это одно, а нравиться — совсем другое. А если бы я сделал тебе предложение, что бы ты мне ответила?

— Вы? Мне? — крайне удивилась я.

— А почему ты так удивляешься? Разве я так уж стар для тебя?

— Нет, что вы!

— Так ты подумай. Я завтра зайду к вам.

К 12 часам ночи гости стали расходиться. Метелкин обнял меня за плечи, сказал:

— Я провожу тебя.

— Куда же вы меня проводите, — улыбнулась я. — Моя квартира тут же, рядом.