Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 15)

— Да я бы все эти цветы пересняла на стенку около своей кровати, а большую розу в самую серединку, вот красота была бы!

Стоя в очереди, мы сильно нервничали, что все раскупят, спрашивали:

— Тетради еще есть? Много? Нам хватит? А карандаши? Книги?

Смотрим мы: идет Лешка Кудрявый, подходит к очереди и весело говорит:

— А ну, народ, посторонись, гостя хорошего пропусти. Какой здесь красный товар, давай налетай, хватай! — И девушку, что первая стояла, Лешка Кудрявый обнял за плечи и смеется:

— А ну, красавица, давай подмогу, весь фургончик тебе куплю, да к тебе домой отнесу, да в очи ясные погляжу, может, в невесты возьму! — и прижимает девушку к себе. Та стесняется, отворачивается от него, вырывается, Лешка смеется — и смотрим мы: уже товар покупает. С продавцом тары-бары, и вместо трех тетрадей у него в руках уже шесть, да еще карандашей разных накупил, ручек, перьев, книг.

Народ любопытствует, спрашивает, для кого же он все это богатство купил, сам ведь не учится. Лешка Кудрявый смеется:

— Для крали своей, завелась у меня краля, в лицо не целует, по морде дает, вот для нее и стараюсь.

Поблагодарил Лешка Кудрявый за то, что его пропустили (а его никто не пропускал, сам влез), и довольный, с полными руками товара, ушел.

«Для Стешки», — думаю я, а тут и Тоня мне шепчет:

— Рыжей все накупил, знаю я, бегает за ней.

Дошла до нас с Тоней очередь — тетрадей хватило, но не досталось книжек: и художественные, и политические, и агрономические — все расхватали.

Мать увидела, все, что купили, руками всплеснула:

— Зачем воз целый купили? Куда это? Только деньги тратите!

Хоть и поругалась мать, но и ей любопытно. Нам было с Тоней по шестнадцать лет, матери пятьдесят, но и ей и нам было чрезвычайно интересно рассматривать наши покупки, — это были редкие тогда вещи, бумаги почти не было, ручки и карандаши купить было трудно.

Стешка принесла в школу новенькие тетрадочки, синие и розовые. Тоня не утерпела, спросила:

— Леша Кудрявый купил?

— Лешка.

— А еще что купил?

— А все, что вы видели. Что купил, то и принес, — равнодушно ответила Стешка и отвернулась от нас.

Училась Стешка блестяще, хотя частенько и пропускала занятия. Все учителя говорили, что у нее изумительная память, да и учиться она любила. Бывало, зададут нам по математике две задачи, а она решит четыре.

— Интересно, — говорила она нам, — как сяду за уроки, так и просидела бы целый вечер, отрываться аж неохота.

На контрольных учителя сажали Стешку на первую скамью, прямо себе под нос и все равно она ухитрялась помогать нам. Решит все примеры да задачи и незаметно перепишет их на маленький листочек и пошлет по классу. Она успевала и свой вариант решить и чужой. На диктанте по русскому языку в трудных местах так складывала губы, что все понимали, какую букву надо писать. Хотя учителя частенько и кричали на Стешку, но они все любили ее и многое ей прощали, чего другим бы не простили.

Как-то вечером Стешка вихрем влетела в нашу комнату. Первой ей подвернулась мать. Она схватила ее, обняла, закружила по комнате, мать вырывается, сердится, а Стешка смеется, целует ее и кричит:

— Приняли! Приняли в комсомол! Оксана Филипповна, да какая же я счастливая!

Наконец мать вырвалась из объятий, ворчит на нее, но я вижу, она не сердится. А Стешка кружится по комнате, смеется и радостно кричит:

— Вот теперь я партийная, всю общественную работу переделаю!

Она села на лавку и говорит:

— Это ваш Глебов меня просветил, не он бы, совсем другой была бы. Вздорной. А он — не человек, а красота одна!

— Да и Петьку ты слушаешься, — вдруг вставила слово мать. Стешка сразу замолкла, на меня глядит, мол, что это такое? Не ты ли проговорилась? Но я незаметно качаю головой, мол, нет, не я. А мать продолжает:

— Я же слышу, как ты с Дашенькой все Петька, да Петька. Петька сказал, Петька велел, Петька пришел, Петька ушел. Да вижу я, не только вы, все молодые его слушают.

— А я не слушаю, — запальчиво говорит Стешка, — мне на него плевать да забыть, много таких.

Мать рассердилась:

— У тебя все шиворот навыворот. Зачем на него плевать? Он парень хороший, башковитый, уважительный, молодежь хорошему учит, ты уж его, Стешка, оставь, ему жизнь-то не порть.

— Оставлю, оставлю, зачем он мне? В карман, что ли, класть? — сердится теперь уже и Стешка. — А вот вы, Оксана Филипповна, Жучкова уважаете, признаете, что молодежь он хорошему учит, а почему Дашке не разрешаете в комсомол вступать? Почему?

— Спроси у своей бабки, ты ее любишь, почему я Дашу в комсомол не пускаю, — отвечает мать и раздраженно смотрит на Стешку. — Ты мне тут агитацию не заводи, как я в бога верую, не пущу я Дашу в комсомол. Сказала, и все! И не приставай. А то воли много взяла!

Глава третья

Посевная у нас в совхозе прошла организованно и в хорошие сроки. Перед выездом в поле тракторов политотдел совхоза объявил конкурс на звание лучшего тракториста. Выполнившему производственное задание вручался красный флажок, а не выполнившему нормы выработки — рогожный флажок. Лучшей же бригаде, закончившей производственное задание в срок, за хорошее качество работы и экономию горючего присуждалось Красное переходящее знамя политотдела совхоза.

Лаврухин первым получил красный флажок, он досрочно выполнил задание, и выполнил на отлично. Второй красный флажок получил Николай.

Раньше Вася Лаврухин учил меня водить трактор. А теперь я не подходила к его машине. Не хотела сердить Николая. К нему же на трактор не просилась, так как не хотела сплетен. А, кроме того, выяснилось: Николай считал, что женщине не для чего быть трактористкой.

У нас в совхозе была одна женщина-трактористка — Нюра Булахова. Работала она на ХТЗ, трактор у нее был новенький, и мне он казался просто чудом. Бывало, выберу часок и скачу на своем Ворончике к полю, на котором работала Нюра. Подъеду к полю, стреножу Ворончика и стою смотрю, как Булахова работает, как ее ХТЗ тащит плуг и тяжелые глыбы земли отваливает его нож.

Нюра приметила меня и как-то раз вывела трактор из загона и, не заглушая двигателя, закричала мне:

— Чего смотришь, бригадирша? Идем, на тракторе покатаю.

Вскоре я сидела на железном сиденье ХТЗ. Сидеть было неудобно, жестко, к тому же трясло неприятной, мелкой тряской, но я ничего не замечала, — Булахова дала мне руль!

Уроки Васи Лаврухина я не забыла, вела трактор. Но вот скоро конец гона, тогда что? С тревогой смотрю на Нюру, — она внимательно следит за мной и тут же приходит на помощь.

После этого раза, когда бы я ни приехала к Нюре Булаховой, она всегда давала мне поводить трактор.

В этом году дела в совхозе шли намного лучше. Весенний сев, прополочная, уборочная кампания, озимый сев — все эти работы были выполнены в срок.

Успешно шли дела и у нас в бригаде, — посадку картофеля, капусты, свеклы, огурцов мы закончили досрочно. За посевами ухаживали так, что каждую травиночку видели, ни одного сорняка не пропустили, прополку, окучивание делали тщательно, вовремя, на свои поля надышаться не могли.

У нас со Стешкой шло соревнование, в которое втянулись обе бригады. У меня в бригаде, как я уже говорила, были взрослые женщины, были и пожилые, молодежи мало, а у Стешки — одни молодые девчата.

Мы то и дело бегали друг к другу на поля, смотрели да сравнивали. Стешка казалась невозмутимой и спокойной, только посмеивалась да иной раз говорила:

— Куда вам до нас, мы рыжие, нас не догнать…

В совхозе бригаду нашу выделяли, хвалили за посевы, но я видела — Стешка урожай соберет лучше, чем мы.

Как-то мы со Стешкой разговорились об урожае, о наших полях и посевах. Она говорила мне:

— А я землю люблю, знаю ее, чувствую, понимаю, много ли в ней влаги, надолго ли ее хватит, как влагу-то эту сохранить, и когда сеять надо, и что первому росточку, нежному и беспомощному, надо, вижу все это, сердцем чую. Вот ты тоже чуешь. За это тебя люблю. С тобой интересно соревноваться. Но все же тебя обгоню.

— А может, нет? Вдруг мы больше соберем?

Стеша серьезно смотрит на меня, потом спрашивает:

— Да неужто ты не видишь? Врешь. Видишь. Знаешь. Теперь уже и судить можно об урожае.

Я молчала. Знала, что она права, и сердилась. А Стеша, чтоб утешить меня, говорит:

— У меня бабка все проверяет. Чуть снег сойдет, начнет солнце пригревать, она меня спрашивает: «Земля к рукам липнет?» — «Липнет». — «Сохой не пойдешь работать». Я смеюсь: «Баб, да теперь и сохи-то нет». А она мне: «А ваш трактор с плугом — не соха, что ль? Помудрей, а все соха».

Бабка все знает, что у меня на поле. Нет-нет да и подскажет. Да теперь и я-то все знаю. И навоза у нас на поле больше, и снегозадержание лучше, чем у тебя, — вот оно и получается. А на будущий год еще посмотрим.

Помолчала Стеша, а потом все-таки добавила:

— Но и в будущем году мы вас обгоним.

Стешкина бригада обогнала нас, урожай они собрали выше нашего, хотя и мы сняли хороший.

В те годы в наших краях получить 120–130 центнеров картошки с гектара считалось успехом, моя бригада получила по 140 центнеров с гектара, а Стешкина — по 160 центнеров.

По всей стране шел поход за высокий урожай, и победителям присуждались особые значки. Мы со Стешкой получили эти значки, и обе были на районном совещании передовиков сельского хозяйства.