Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 12)
Николай тут же отпускает меня, и мы видим, как на горку бегут, таща сани, ребята и девушки, а с горки им навстречу несутся с гиком и смехом другие санки, а за ними еще, вот они наехали друг на друга, перевернулись, все попадали в снег, на всю округу слышны визг, смех, крики.
Николай проводил меня до дома, прощаясь, спросил:
— Не сердишься?
Мне было радостно и в то же время как-то неловко. Я отвернулась и тихо сказала:
— Нет, не сержусь.
Тогда Николай с силой притянул меня к себе и крепко поцеловал в губы, я вырвалась и убежала домой.
Весь состав «легкой кавалерии», которую только что создали в совхозе, собрали в Красном уголке. Двери закрыли и никого из посторонних не пускали. Обсуждался серьезный вопрос: чем должна заниматься «легкая кавалерия», ее права и обязанности.
Глебов говорил о том, что совхоз Глебково-Дивово крупнейший в районе, а в прошлом году плохо справлялся со своими задачами, хотя и значительно двинулся вперед. Совхоз в истекшем году сдал овощей государству в четыре раза больше прошлогоднего. И это результат больших усилий партийной организации, комсомольцев и передовых работников, а также и политотдела совхоза.
Александр Сергеевич прошелся по комнате, остановился напротив нас и с особым ударением сказал:
— Вы должны понять, товарищи, что совхоз прежде всего обязан показывать колхозам образцы большевистской работы в земледелии, ведь, как говорится в резолюции январского Пленума ЦК ВКП(б), МТС и совхозы это главнейшие рычаги переустройства сельского хозяйства на социалистический лад и непрерывного усиления советского влияния на колхозников. А у нас в Глебково-Дивово 1933 год, несмотря на немалые достижения, был годом прорыва.
— Главная причина, — продолжал он, — это вредительская работа кулаков, пролезших в совхоз. У нас не оказалось достаточной бдительности и умения разоблачить их. Вы только подумайте, ребята, наш тракторный парк после посевной оказался совершенно разбитым и к концу сезона потребовал капитального ремонта на 75 процентов. Наши трактора использовались всего на 50 процентов, а горючее выливалось как вода. Сеялки, особенно жатки и косилки простаивали, а автомашины не работали почти весь сезон.
Вот где «легкая кавалерия» может помочь нашей работе. Точно выявить прогульщиков, установить наблюдение за использованием горючего, за работой сельскохозяйственных машин, помочь проанализировать, у кого и почему часто ломаются машины — здесь много, товарищи, вам работы. А еще вот о чем крепко подумайте: у нас в совхозе разворовано большое количество хлеба, овощей, овса, сена. Мы с вами не уберегли его от воров и хапуг.
На этом совещании Глебов развернул перед нами большую и ответственную программу работы «легкой кавалерии». Программа была серьезной и ответственной, она увлекла нас, родила в нас самое горячее желание действовать, воевать, бороться с врагами и всеми недостатками в работе совхоза. Мы поняли, что можем принести большую пользу не только своему совхозу, но и окружающим нас колхозам, и это сознание придавало нам энергии и силы.
Для выполнения первых заданий нас разделили на небольшие группы. Мы, подружки, вошли в одну группу. Нас было четверо: Маруся Муравьева (руководитель группы), Тоня Логинова, Нюра Бычкова и я.
Было назначено число, когда в поздний час мы должны были выйти на задание. Время и вообще весь поход «легкой кавалерии» держался в строгой тайне.
Мы должны были проверить все склады, как они охраняются и как заперты, обойти ночных сторожей и дежурных на конюшне, на молочной ферме и свиноферме, проверить пожарку, — в общем, побывать на всех важных объектах совхоза.
Темнота ночи, наши тихие, осторожные разговоры, сознание того, что мы приступаем к исполнению своих серьезных заданий, придавали особую торжественность нашему сбору. И вот в этой напряженной тишине раздается тихая команда Пети Жучкова:
— Легкая кавалерия, к бою! В атаку на расхитителей социалистической собственности и нарушителей трудовой дисциплины!
Тихо, без всякого шума расходились мы по своим объектам.
Нашей группе надо было проверить конюшни. Нам казалось, что задание это легкое, так как после поимки воров сена за конюшнями довольно строго следили.
Мы подходили уже к конюшням, когда увидели: какие-то большие темные фигуры медленно шли к нам. Мы остановились. Вокруг — никого. Темень, позади спящий совхоз. Начнешь кричать — никто не услышит. Нам стало жутко.
Неизвестные приближались. Маруся окликнула строгим голосом:
— Кто идет?
Они остановились.
— Отвечайте, кто идет? — уже повелительно крикнула Маруся.
Те молча стали надвигаться на нас. Что делать?
Нюра Бычкова шепчет:
— Девчата, бежим!
Маруся одернула ее:
— Молчи, трусиха!
Нам было очень страшно. Но мы решили идти навстречу неизвестным. И пошли развернутым строем.
Тоня шепчет:
— Если начнут драться, тогда что?
— Придется и нам драться, — шепчу я.
Маруся молчит, она еще не решила, как быть в таком случае.
Неизвестные приближались. Маруся дает команду:
— Если полезут, не отступать и драться по-настоящему, что есть сил.
Нас окружили. В темноте не разобрать, кто же они, тем более что их шапки глубоко надвинуты на лбы. Улюлюкали, свистели, размахивали ручищами, грозили и не давали возможности вырваться из кольца. И тогда Маруся стремительно бросилась на одного из них и вцепилась ему в голову. Нюра Бычкова пронзительно закричала, ее кто-то схватил за руки. Ее крик разнесся далеко по полям. Я бросилась, к ней на помощь и давай царапать изо всех сил чье-то лицо, тот взвыл и выпустил Нюру, и мы вдвоем стали колошматить его. В это время со стороны совхоза послышались крики, к нам кто-то бежал.
Хулиганы решили скрыться, но это было не так-то легко. Мы вцепились в них и колошматили как только могли, ловко увертываясь от их ударов. Все же они вырвались и побежали прочь от нас. В это время, запыхавшись от стремительного бега, к нам подбежали Николай и Петя Жучков.
Оказывается, все же в совхозе узнали и о нашем походе, и о времени его. И вот кое-кто из врагов подговорил хулиганов встретить наши группы и попугать нас, чтобы потом высмеять всенародно. Но всюду эти люди встретили достойный отпор со стороны легкокавалеристов.
Николай первый вспомнил, что в нашей группе нет ни одного парня, и, когда, они разделались с хулиганами, напавшими на них, он поделился с Жучковым своими опасениями за нас. И тут же вдвоем бросились к нам.
Теперь уже вшестером, под охраной Николая и Пети, пошли мы по конюшням.
Нас переформировали, не осталось ни одной группы «легкой кавалерии», где были бы одни девчата. Получилось так, что я вошла в группу Николая, а Маруся Муравьева — в группу Пети Жучкова.
Несколько хулиганов, принимавших участие в нападении на членов «легкой кавалерии», были пойманы. Дело их разбиралось. Двое были привлечены к суду, выяснилось, что еще раньше они привлекались к ответственности за различные хулиганские поступки.
При расследовании ночного нападения ниточка привела к двум пожилым рабочим совхоза, оказавшимся бывшими кулаками. Они были инициаторами нападения на нас в ту ночь. Оба были уволены из совхоза и переданы органам правосудия.
В «легкой кавалерии» я была года два, и это был очень интересный период в моей жизни. Мы все дружили между собой, поддерживали и помогали друг другу, это был спаянный и на редкость хороший коллектив.
Нам было очень интересно работать, мы были в самой гуще совхозной жизни, и наша «легкая кавалерия» приносила много пользы хозяйству.
Вообще в этом году во всей работе совхоза чувствовался подъем и оживление. Мы у себя в бригаде постановили к XVII съезду, то есть, к 25 января, вывезти в поле 80 процентов полагающегося нам для вывоза навоза. Это было очень большое обязательство, так как навоз обычно вывозили в январе, феврале и марте. Оно было трудным еще и потому, что самое важное — тягловая сила зависела не от нас. Не дадут нам лошадей — и сиди и жди.
Обычно еще с вечера шла я в конюшню к дяде Семену и умоляла его с утра возить нам навоз. Дядя Семен обычно сердито ворчал на меня:
— И чего ты, девка, повадилась ко мне? И кто я такой есть, чтобы распоряжаться лошадьми? Я возница, и тут власть моя кончается. Куда дадут наряд, туда и тащусь со своей кобылой. Ей, милой, подыхать пора, а она все еще воз тянет.
И хотя дядя Семен был только возницей, но от него многое зависело. Обычно навоз возили неохотно, накладывали его мы вилами, вилами же и сгружали на поле, простои, конечно, были большие, особенно когда нагружали, поездок получалось немного и оплата возчикам оказывалась меньше, чем на других работах. И хотя дядя Семен ворчал и казался сердитым, я знала, что он очень добрый человек, что он любит землю и прекрасно понимает, что без навоза урожая не будет.
Утром, при распределении работ он напоминал:
— Девок-то не обижайте, навоз возить надо, ладно уж, посылайте меня…
Николай, видя, как я бьюсь, начал нам помогать. В выходной день он работал на нас. Прицепит к своему трактору большие сани, мы нагрузим их навозом и везем в поле.
Несколько раз ездила я на своем Ворончике к Стешке узнать, как у нее идут дела. Была у нее в поле. И всегда я удивлялась одному: как бы я ни старалась, а обогнать ее никак не могла. Навоза у нее в поле было уже в два раза больше, чем у нас.