Дарья Ермилова – Время блистать (страница 3)

Ансамбль дополняли массивные c красными кристаллами серьги Swarovski, отсылка к драгоценностям русской дореволюционной знати. Вера просто обожала бренд Swarovski: этакие бриллианты по цене бижутерии – благо, что в Швейцарии их магазины были на каждом шагу. Что касается обуви – Вера не изменяла своим черным классическим лодочкам, конечно, неплохо было бы надеть туфли повыше, но благодаря швейцарскому шоколаду она набрала чуть больше, чем планировала, словом, каблуки она наденет уже в какой-то другой жизни. В руки Вера взяла черный классический клатч.

Закончив приготовления, Вера Орлова со знанием дела всмотрелась в зеркало, внимательно изучая свою работу: в ответ на нее смотрели глаза мудрой взрослой женщины, которых оттеняли две темные изящные дуги в меру широких бровей, которые светловолосая Вера регулярно подкрашивала. Себя обмануть было сложно, она была замужем дважды, что, однако, ощущалось, как втрое больше. Однако потеряла ли она надежду? Отчасти. Стремилась ли она, несмотря ни на что, все же однажды обрести счастье? Еще как.

Несмотря на скептицизм в душе Вера натянула улыбку: кто рожден блистать, тот, вопреки всем обстоятельствам, даже таким упрямым, как возраст, обязательно будет блистать!

Хотулев прошел в поезд, следовавший от международного аэропорта Женевы до Монтрё. Комфортно устроившись на сиденье возле окна и сделав глоток горячего кофе, он открыл электронную почту на телефоне. Новые письма там попросту терялись на фоне бесконечного потока сообщений от Майи.

Теперь, когда все ее теории относительно Веры подтвердились, она чувствовала себя девушкой с татуировкой дракона. Что же касается Хотулева, то эта тема его совсем не волновала. В отличие от Майи или Веры он не питал особого интереса к прошлому, даже к собственному. Он не упивался победами в гольфе и не закапывался в воспоминаниях о лучших днях, ему интересней было жить в настоящем.

По сравнению с Верой, которая при каждом удобном случае вспоминала бабулю-фрейлину и, к сожалению, упомянула этот факт и при Майе, он никогда не думал о себе как о человеке из аристократической семьи, а его политические взгляды были крайне далеки от монархии.

Хотулеву было хорошо с Верой. Поначалу он, конечно, как и дочь, воспринял ее как слегка поехавшую посетительницу, но быстро смекнул, что она просто забавный человек, с которым можно легко и приятно провести время. Она поразила его внешне. У нее была какая-то уходящая классическая красота прошлого века. Своими строгими изящными линиями лица она напомнила Хотулеву Ингрид Бергман, а он всегда был очень даже не прочь в очередной раз пересмотреть «Касабланку». Да и юмора с ней было достаточно, а это, как известно, было страстью Хотулева, который в молодые годы даже подумывал о карьере комика а-ля Вуди Аллен.

Вернее так: Вера была тем человеком, не с которым, а над которым было интересно посмеяться. Она могла часами смотреть на черно-белые кадры, на которых Чарли Чаплин выполнял какие-то неуклюжие лишенные всякой логики действия, и смеяться так, чтобы потом вытирать слезы, или рассказывать истории, не имеющие никакой толики юмора, сотрясаясь от смеха, или весь день посвятить пересказу книги некой Алены Долецкой, с которой Вера якобы вращалась в одних кругах в институтские годы (теперь, когда он разузнал про ее прошлое и прочитал про Алену Долецкую, он очень в этом сомневался), «Не жизнь, а сказка», или доказывать ему несостоятельность и даже оскорбительность теории Дарвина о происхождении человека и прочее-прочее. С Верой не нужно было гадать, где правда, а где вымысел, ибо так или иначе все было вымысел.

Что же касается ее прошлого, то у Хотулева и мысли не было затаивать на Веру зло. Однако ему все же хотелось, чтобы в том образе, который она выбрала себе будто маску на маскараде, все же нашлось хоть немного место для искренности…

Савва снял кепку, своим привычным движением слегка пригладил волосы и взмокшей ладонью вытер испарину на лбу. Это было поистине невероятное лето: еще вчера утром в Нахабино они съеживались от промозглого ветра и неприятного моросящего дождя, когда затем вдруг ударила вспышка жары, и они естественно почувствовали себя капустами в собственных одеяниях. Почти все они прямо на поле принялись снимать c себя слои одежды. Но сегодня жара решила усилиться.

После вчерашней встречи клуб «Грин Хиллс», или попросту «Хиллс», лидировал, и сегодня члены клуба были намерены во что бы то ни стало разбить гольф клуб из Нахабино – в успехе им должно было сопутствовать «родное» поле. Они все дисциплинированно выстроились на рейндже4, гордые и потные; будто парад на девятое мая – они сами упивались своей техникой. Хотя Савва не без ехидства подметил, что вуды5 далеко не у всех летят.

Он полчаса провел на рейндже, просто смотря, как разминается Жариков, но  за последние пять минут, казалось, они уже оба поняли, что рейндж медленно, но верно превратился в ад.

– Слушай, валим отсюда, – заключил Жариков, отдавая Савве драйвер6. Савва при этом заметил, что с него течет так, будто он только что из душа.

– Жесть!

Савва и сам давно уже хотел свалить, жара проникла в его мозг, он, казалось ему, отупел, и потихоньку вносила смуту во все его тело. Ему хотелось просто развалиться где-то и выпить океан.

Перед полем Савве еще надо было быстро найти для них более-менее заряженный кар7 (ибо полноценно заряженных каров в «Хиллсе» не видели с момента открытия) и запастись водой, но все же у него нашлась минутка забежать в тренерскую и грудой костей развалиться на мягком принимающем форму тела пуфе.

– Жесть, жара, – сообщил он вошедшему в тренерскую Дену.

– Нехолодно, – отрезал Ден.

– Эх сейчас бы с Жариковым на 18 лунок, – не без ехидства заметил Савва.

– Да, такой он, конечно, хрен, – безэмоционально обронил Ден.

Он искал что-то в своем бэге8 и даже не смотрел на Савву. Ден играл сегодня как гольф-профессионал от «Хиллса».

– С какой лунки стартуешь?

– Вроде с четвертой. Прикольно было сейчас карточки по два раза заполнять.

– А что так? – слегка удивился Савва.

– Мы сначала заполнили их флайтами9 из Нахабино, а они сегодня другими составами идут.

– Сервис! – колко заключил Савва.

Ден взял драйвер и тишку10 и направился к выходу из тренерской.

– Хорошей игры, – крикнул вдогонку Савва.

– И вам! – ответил Ден.

– О да, и нам… – вальяжно протянул Савва.

Совсем недавно Жариков вернулся из командировки в Швейцарии, где, по его собственным словам, он умудрился и поиграть. Савва не мог не завидовать – ему бы такие командировки. Однако играл Жариков по-прежнему неважно. Вчера в Нахабино у него вышло 120 ударов, что было для него средним результатом, но ближе к плохому. Но сегодня игра у Жарикова не клеилась совсем, разговор их с Саввой, и без того короткий, становился все суше и напряженнее. Он то швырялся клюшкой после удара с ти11, то со злостью делал имитацию в кустах, из которых ему приходилось бить почти на каждой лунке, скашиваю траву. Шла только первая девятка, а он уже умудрился потерять шесть мячей, заставляя всех искать их минут по пять и взглядом отправляя в ад того несчастного из флайта, кто констатировал, что  положенные три минуты12 давно прошли.

Савва даже и не мог представить, что думают о Жарикове его партнеры по флайту. Однажды он видел, как двое из них шептались между собой, и ему стало отчего-то дико стыдно за то, что он шел с Жариковым, что в их мышлении он ассоциировался с этим игроком, будто то, что он согласился быть его кедди13, означало, что он одобряет его манеру игры. Жариков бегал по полю, выдавая риторические «какой же я конченый!» и «я самый конченый гольфист в мире!», а Савва – что еще прикажите ему было делать? – бегал за ним с его клюшками, пытаясь его подбодрить и, сам это осознавая, превращая всю игру в глупую клоунаду. Просто два придурка из флайта – так потом скажут про них.

– Как удар? – спросил Савва, вернувшись с задания Жарикова выудить из речки его мяч. Ему было так совестно за то, как они вдвоем тормозят игру.

– … обычно, отсасываю, – отрезал Жариков. Вероятно, он сказал «как обычно», но Савва не услышал первого слова, а переспрашивать не стал. Все, это был конец, пусть дальше бодрит себя сам, конченый.

Но одно дело, когда не клеится игра – это можно пережить, а можно, если уж совсем надоест вечно проигрывать, просто бросить играть – совсем другое, когда не клеится жизнь. Что тогда делать? Если уподоблять жизнь игре, то ни один из ударов Саввы не приземлялся на фервей14, в этом случае ему бы хоть было за что зацепиться и не считать себя полным неудачником, но цепляться было не за что: сплошные бункеры15да кусты. Но все это были отвлеченные мысли, а тем временем пора была действовать.

Савва уже давно просек, что с этим всегда лучше помедлить до середины второй девятки. Где-то между тринадцатой и пятнадцатой; в «Хиллсе» он всегда отдавал предпочтение тринадцатой, ибо она была довольно протяженной и там легко было отстать. Середина второй девятки – тот самый момент, когда последнее, что могло волновать игроков флайта – это чей-то там кедди. К этому времени все уже привыкли к нему. Финишные же лунки были рискованны: на них внимание игроков, как правило, возвращалось к сосредоточенной собранности начала игры.