Дарья Ермилова – Время блистать (страница 5)
– А что в этом плохого? – искренне изумился Хотулев. – Джина была манекенщицей прошлого века.
Он уже постиг механизм общения с дочерью: ей надо было дать побубнить, как он это называл, а дальше она всегда отходила и забывала. Хотя, возможно, не в этот раз: Вера ее сильно зацепила.
– Так она не Джина! Она подделка, в том-то и дело.
Майя скрестила руки на груди:
– Сколько за все это время нам пришло писем от якобы потомков Романовых?
Хотулев безразлично пожал плечами:
– Много.
– Тогда почему именно она? Я думала, мы не воспринимаем всерьез таких людей. Эти люди хотят нажиться на трагедии.
Хотулев тяжело вздохнул. Он отчасти понимал дочь, но не видел возможности донести до нее иную точку зрения. Вера была для него не врагом истории, она была для него другом. Таким же стареющим другом, как он сам. Ему было шестьдесят пять, он видел людей совсем в ином свете и больше всего скучал по профессиональному гольфу и хорошему обществу. А Вера… с ней было легко, она была словно из стендапа про комичные гендерные различия. Но Майе ведь это не суждено было понять, не так ли?
– Посоветуй какой-нибудь хороший, но не слишком дорогой ресторан.
Хотулеву даже не надо было смотреть, он почувствовал, как дочь закатила глаза, мол, хочешь дурака валять – ладно уж, валяй.
– Попробуй «Fisher» на набережной.
Майя вернулась обратно за компьютер.
– Что скажешь?
Вера молча осмотрелась. Все в этом помещении было из темного дерева: пол, барная стойка со стульями, столы и скамьи (ох-ох). Над трековым освещением виднелся неотделанный потолок. На стенах красовался побеленный кирпич. В качестве декора была использована трава, больше напоминающая плесень.
Ну и конечно, там не было никого в костюме Шанель. Помимо иностранцев арабского происхождения в национальной одежде все остальные посетители были в откровенных топах, футболках с принтами, рваных джинсах, кедах и кроссовках. У одних были татуировки, у кого-то их было слишком много, по мнению Веры, у других пирсинг, у третьих и то и другое. Кто-то уселся на лавку с ногами, кто-то вальяжно курил кальян. И у Веры был только один вопрос: это и есть выбранное Хотулевым место для свидания?
– Я оделась неподобающе… – разочарованно заметила Вера.
Хотулев критично осмотрел свою льняную рубашку, джинсы и мокасины.
– Да, нет, ты молодец. Вот мне как раз стоило одеться посолиднее.
То есть это Вера оделась
Они прошли за столик. Вера осторожно присела на жесткую лавку, спинка которой была так далеко, что невозможно было опереться на нее, не развалившись назад (как делали те, кто курил кальян). Единственным приятным моментом этого пресловутого местечка был вид – сквозь распахнутые окна в пол можно было наблюдать за толпой на набережной и любоваться озером.
Всю еду им заказал Хотулев, ибо хоть меню и было продублировано на английском, разобраться в названиях блюд она даже не пыталась. Если судить по описаниям, то все как будто было невкусно. Вера знала лишь одно, что вкусным будет ее любимый шардоне лаво – это всегда беспроигрышный вариант. А потому, когда принесли вино, она отпила из фужера, возможно, чуть больше для первого глотка, чем того позволяли правила приличия, и тут же поняла, что ей надо было быстро взять себя в руки. Ну и пускай она допустила промах с нарядом, но остальной вечер должен был пройти хорошо. В конце концов, не хочет же она, чтобы Хотулев и в самом деле поверил, что она старомодная московская пенсионерка?
Хотулев чувствовал напряжение: Вере тут явно не нравилось. Возможно, он оплошал с рестораном. Он отчего-то думал, что она придет в восторг от паназиатской кухни, но оказалось, что Вера не ест ни рыбу, ни морепродукты.
И только сейчас он вдруг вспомнил, как она рассказывала ему про грандиозный ужин в посольстве: ей единственной доверили делать бутерброды с икрой, ибо точно знали, что такое Вера есть не будет. Вот черт. Историй было так много, что Хотулев в них потерялся.
Что он точно узнал за эти три недели про вкусы Веры, так это то, что она была в восторге от сыра и шоколада, не могла пройти мимо свежего брецеля и частенько соблазнялась на штрудель и «Захер». Любила латте (причем пила его исключительно с коровьим молоком, ибо «а какое молоко еще есть?») и черный чай. По утрам она варила себе овсянку и ненавидела пиво. Вот, пожалуй, и все. Гурман был из нее неубедительный.
Настоящей же страстью Веры был дорогой элитный алкоголь. Казалось, шампанское и вино служили ей не дополнением к еде, а самой едой. Вера могла часами рассказывать про свои путешествия по винодельням, и Хотулеву, казалось, что он не знал никого, кто бы так хорошо разбирался в вине и мог с таким увлечением разглядывать этикетку на бутылке.
Поэтому у Хотулева, несмотря на провал с рыбой, конечно, все же были два козыря в рукаве: шардоне лаво и десерт. Надо ведь было угодить Вере прежде, чем затронуть щепетильную тему.
Вера была нисколько не удивлена, что в месте подобно этому был столь причудливый выбор десертов. Но – хвала небесам – здесь была «Павлова», безопасный вариант. После семидесяти Вера решила, что хватит с нее гастрономических лишений, и пустилась во все тяжкие. Конечно же, «Павлова» оказалась не такой, как везде. Вера несколько скептически посмотрела на круглый белый шар и легонько стукнула по нему чайной ложкой, как Пуаро, когда ел яйцо вкрутую. Оболочка была крепкой. Тогда Вера разломила шар, и из него вытек малиново-сливочный крем. Она сладко улыбнулась. В целом два бокала вина и немаленькая порция «Павловой» даже загладили провал с горячим (некая черная треска оказалась просто отвратительной на вкус, хорошо хоть, что блюдо было щедро полито соусом).
– … так вот про мой визит в Москву.
Вера заставила себя сконцентрироваться, ах да Москва. Хотулев вернулся только вчера. Для него, как она поняла, – это явилось настоящим событием, ибо он не был в Москве целую вечность, для Веры же не значило ничего, ну Москва и Москва, она там всю жизнь прожила.
– Да, сори! Так, как ты съездил? – спросила Вера скорее из вежливости, смакуя «Павлову».
– Успешно.
– Успешно? Говоришь так, будто было какое-то конкретное дело.
Во рту у Веры был гастрономический рай.
– Было дело.
Она обратила внимание, что Хотулев сидел ровно и напряженно. Ей вдруг показалось, что он говорит загадками.
– И что это? – слегка кокетливо спросила она.
– Мм отчасти гольф, – несколько туманно ответил Хотулев.
– Не может быть … – Вера снова была кокеткой.
– Да.
– Ты же больше не игрок?
– Как это! При хороших призовых очень даже игрок.
– Неожиданно! При хороших призовых— это сколько?
– Это когда не можешь себе позволить проиграть.
– Вот как…
Вера удивленно опустила уголки губ: она недоумевала, к чему подводит Хотулев.
– А что только в Москве теперь хорошие призовые?
– Такие да.
– Ну так и сколько? Или это совсем бестактный вопрос?
– Там дело было не в деньгах.
–Нет? А в чем же тогда?
Если цель Хотулева была заинтриговать Веру, то он с ней справлялся прекрасно.
– Я должен тебе что-то показать.
Хотулев встал.
– Пойдем?
– Что? Сейчас?
Вера уныло посмотрела на свой недоеденный десерт и недопитый латте. Ей вовсе не хотелось вот так судорожно заканчивать трапезу, ей хотелось посмаковать удовольствие.
– Ну хорошо, но дай я сначала доем, кто же так делает? – разочарованно произнесла она.
– Да, конечно, прости! Мне просто не терпится.
– Могу я заметить, что ты интриган?
Хотулев состроил ей гримасу, мол, что ж поделаешь.
– И куда мы? – поинтересовалась Вера.
–Туда, где все и началось.
А вот это уже был вызов.
– Хорошие мужики, хорошие бабы – сюда, плохие мужики, плохие бабы – сюда – командовал гольф-директор «Грин Хиллса». Это был стройный высокий мужчина под сорок с довольно примечательным носом. В стенах клуба он был известен не иначе, как под прозвищем Молокосос. Оно прилепилось к нему незаметно, и при этом нельзя было однозначно сказать, подозревает ли он о существовании прозвища или нет.