Дарья Дияр – На моих условиях (страница 11)
– Ева Борисовна, не нужно! – ахнула Нина, когда в моей руке оказался небольшой графин, на треть заполненный апельсиновым соком.
– Открой дверь, – потребовала я, замахиваясь.
– Не могу, – она покачала головой. – Нельзя.
Графин разбился о дверной косяк. Я отвлеклась всего на пару мгновений, но этого оказалось достаточно: пока наблюдала стекающим на паркет соком, Нина успела выскочить в коридор и захлопнуть дверь.
Щелкнул ключ в замке, и в дверь полетела одна из тарелок.
Нервы сдали окончательно.
Я схватила поднос за до тошноты изящные ручки, приподняла и с размаху бросила на пол. Звон был такой громкий, что за ним я не услышала, как открылась дверь.
– Какого хрена ты здесь устроила?! – взревел Леон.
– Выпусти меня отсюда!
Северский в два шага преодолел расстояние между нами и схватил меня за плечо.
– Приди в себя, женщина. Тебе жить надоело?
Он гневно раздувал ноздри, но и я распалилась не меньше:
– Это ты приди в себя, – зло выплюнула я, пытаясь освободиться из его хватки. – Все эти рассказы, что Леон Северский человек слова – дерьмо собачье. Ты нарушил условия сделки и сделал меня пленницей!
– Я наказал свою жену, которой ты стала по собственной воле. Ты ведь понимаешь, что этой истерикой только усугубила свое положение?
Леон сильнее сжал мою руку и потащил в сторону «моей» комнаты. Извернувшись, я впилась зубами в плечо Леона и отпрыгнула, как только он шикнул, а его хватка немного ослабла.
Северский весь побагровел от злости.
– Ты не смеешь запирать меня! – я снова перешла на крик, но попятилась, когда муж направился ко мне. – Никто не смеет обращаться со мной так, ты понял? Я – Ева Покровская! Если ты сейчас же не начнешь соблюдать условия нашего соглашения, то я наплюю на перемирие.
– Каким же образом?
Этот голос, походка, взгляд… Леон весь был как одна сплошная угроза. Инстинкты вопили, что надо бежать, спасаться, но вместо этого я лишь гордо вздернула подбородок и стоически продолжала смотреть мужу прямо в глаза.
Леон наступал, пока я не уперлась спиной в стену, а после схватил меня за горло.
– Каким, Ева?
– Нашей сделке придет конец, – выдохнула я. – Я разведусь с тобой, Леон.
Его взгляд обжигал, как и мятное дыхание, которым он опалял мне губы. А я никак не могла понять, почему стало так трудно дышать: из-за близости Леона или потому что его рука с излишним энтузиазмом стиснула мою шею.
Леон стоял так близко, что можно было рассмотреть мелкие вкрапления огня в его ледяных глазах. А еще шрам на скуле, уходящий в аккуратную бороду. Во мне вдруг вспыхнуло желание прикоснуться к этой отметине и узнать ее историю. А после осторожно провести кончиками пальцев по его губам, очертить их контур.
Казалось, стоит всего на пару лишних мгновений задержать на них взгляд, и уже точно не останется выбора: придется повиноваться этому странному импульсу. Испугавшись собственных мыслей, я поспешила оторвать глаза от этих порочных губ и тут же словно нырнула в ледяную воду, наткнувшись на пристальный взгляд Леона.
Этот взгляд был каким-то новым, пока еще незнакомым, и я никак не могла уловить, различить хоть какие-то эмоции в бездонных омутах. Но это вовсе не помешало моему пульсу заметно участиться.
Дыхание окончательно сбилось, стоило взгляду мужа опуститься к вырезу моего платья.
Я не понимала, что происходит. Не понимала, что творится конкретно со мной.
В один миг все мысли трусливо разбежались, прихватив заодно и воинственный настрой, а мои глаза отказывались смотреть куда-то кроме Леона.
Меня бросило в жар.
Во рту пересохло, я невольно облизнула губы.
Один удар взбесившегося сердца, и Северский набросился на мой рот.
Глава 9. Пышный букет
Никогда не понимала, каково это, когда «чувства на разрыв».
Теперь поняла. В тот самый момент, когда губы Леона набросились на мои с таким рвением, словно пытались заклеймить, я едва не рассыпалась на тысячу маленьких Ев от охвативших меня ощущений. Таких сильных, что от них пылала каждая клеточка моего переполненного эмоциями тела, и прохлада стены на контрасте причиняла физическую боль.
Грубые пальцы перестали сжимать мое горло и зарылись в распущенные волосы. Леон углубил поцелуй, не обращая внимания, что мы оба задыхаемся.
Мои ногти шкрябали по стене, будто старались за нее зацепиться – в отчаянной попытке устоять перед соблазном и не прикоснуться к мужчине, чей поцелуй пьянил хлеще самого крепкого алкоголя, какой мне доводилось пробовать.
Все это было слишком.
Слишком ярко и чувственно. Слишком желанно.
Эта простая мысль подействовала на меня отрезвляюще, и я распахнула глаза.
Леон увлеченно исследовал языком мой рот, в то время как мое предательское тело слишком охотно откликалось на его ласку. Только теперь я заметила, что выгибаюсь ему навстречу подобно мартовской кошке.
Взяв себя в руки, я напомнила себе, как отчаянно ненавижу этого мужчину, и с силой вцепилась зубами в его губу, почти сразу почувствовав металлический привкус на языке.
– Какого черта ты творишь?! – прошипела я, задыхаясь.
Мое возмущение даже мне показалось неубедительным.
Северский отшатнулся, коснулся пальцем своей нижней губы и ошалело уставился на капельку крови, оставшуюся на коже. Тряхнув головой, он странно уставился на меня, а я впервые, хоть и на краткий миг, увидела его растерянным.
Казалось, он и сам не понял, что сейчас произошло.
– Надоело слушать твой голос, – хрипло выдал Леон. – А ты способна заткнуться только когда рот чем-то занят.
На несколько минут комната погрузилась в тишину: мы восстанавливали изрядно сбившееся дыхание и смотрели друг на друга так, словно виделись первый раз в жизни.
Мне никак не удавалось собрать мысли в кучу и выразить хоть одну из них словами, но я была уверена: уже совсем скоро Леон взбесится, начнет орать и пообещает запереть меня в этой комнате на веки вечные. Но вместо этого он резко развернулся, вылетел из комнаты и так громко хлопнул дверью, что я подпрыгнула.
Пышный букет чувств и эмоций, пережитых за какие-то десять минут, выжал меня до последней капли, и я обессиленно сползла по стене прямо на пол. Поднесла руку к лицу, коснулась пальцами своих губ и нахмурилась: непонятно, сколько длилось это помешательство, но они заметно припухли от энтузиазма Северского, которому я даже не попыталась дать отпор.
Но было нечто гораздо хуже этого…
Мне, черт возьми, понравилось. И я ненавидела себя за это. За то, что наслаждалась каждой секундой безумного поцелуя. За то, что не хотела чтобы он заканчивался.
Еще никто не целовал меня так.
Чтобы до дрожи в коленях. До сладкой тяжести внизу живота.
Он ведь враг. Хладнокровное чудовище.
Это он устроил сцену на глазах у половины университета и опозорил меня. Именно он забрал документы и телефон, а после запер меня в четырех стенах. И это он объявил меня своей собственностью, как какую-то вещь.
Я должна желать его смерти, а не поцелуев, от которых отключается разум.
– Господи, Ева! – раздался испуганный голос Алики, появление которой я не заметила в приступе самобичевания. – Почему ты на полу?
Девушка с ужасом осмотрела учиненный мной погром, перешагнула битую посуду и остатки завтрака. Она взяла с ближайшего кресла декоративную подушку, бросила рядом со мной, а после изящно опустилась на нее коленями.
– Вас было слышно даже на первом этаже. На лестнице я встретила брата, – Алика покачала головой, – он был сам не свой. Я забеспокоилась и решила зайти к тебе, а ты на полу, еще и в таком состоянии… Ева, неужели брат ударил тебя?