Дарья Дияр – На моих условиях (страница 10)
Первым порывом было догнать Северского и высказать все, что думаю о нем, его семье и нашей ситуации в целом, но здравый смысл все же победил. Я продышалась и пошла в свою ванную, чтобы умыться. Холодная вода немного привела в чувство, и мне удалось сосредоточиться на том, что необходимо было сделать как можно скорее.
Защелкнув внутренний замок на обеих дверях, ведущих в мою спальню, я рысью метнулась к шкафу и выудила спортивную сумку. Вчера у меня не нашлось сил разобрать ее, поэтому планшет все еще был среди других вещей.
Неизвестно, зачем Леону потребовалось забирать телефон, так что действовать нужно было и правда быстро. Благо, все отработано до автоматизма.
Разблокировав устройство, я удаленно завершила на телефоне сеансы во всех социальных сетях, мессенджерах и даже почтовых сервисах: на случай, если муженьку придет в голову залезть в мою личную переписку. После этого я быстро набрала сообщение Норе с запасного аккаунта, никак не связанного со мной: предупредила, чтобы не вздумала присылать мне что-либо в ответ, кратко описала ситуацию и выдала необходимые инструкции.
Как бы сильно ни желала покинуть мир криминала и никогда больше в него не возвращаться, я всегда была и буду Покровской – дочерью босса одного из самых влиятельных кланов. С самого детства мы с братом знали о рисках принадлежности к такой семье, и нас готовили ко многим сценариям. У обоих с восемнадцати лет появился личный телохранитель, который должен был стать чем-то большим: верным товарищем, на которого всегда можно положиться. Другом, которому можно смело вверить свою жизнь.
И если Стас пока еще притирался с приставленным к нему Давидом, то мы с Норой отлично сработались за эти три года. С первых дней она максимально ответственно подошла к своим обязанностям, так что у нас имелся четкий план действий даже для ситуаций, близких к разряду маловероятных.
А еще я знала, как в самые обычные фразы «зашить» важную информацию.
Мысленно проставив галочки рядом с выполненными действиями, я приступила к финальному пункту: мстительно улыбнувшись, удаленно заблокировала телефон, который теперь годился разве что гвозди забивать. Конечно, при желании это можно «откатить», обратившись к грамотному айтишнику, но я надеялась, что у Леона найдутся дела поважнее.
Когда все было сделано, и сумка с планшетом вернулась в шкаф, я обессиленно рухнула на кровать. Эмоции все еще бурлили, гнев так и рвался наружу, и все это нужно было куда-то выплеснуть. Не долго думая, я уткнулась лицом в подушку и закричала.
Сразу же стало легче дышать. Будто бы исчезло то, что второй день стискивало мне горло и не позволяло сделать полноценный вздох. Даже мысли, и те немного прояснились. Я откинулась на подушки, вперилась взглядом в потолок и стала прокручивать в памяти монолог Северского.
Да кем он себя возомнил?! Вздумал угрожать мне?
Если каких-то полчаса назад я действительно боялась мужа, то сейчас ко мне потихоньку возвращались спокойствие и уверенность.
Я знала, что Леон не убьет меня. Он мог сколько угодно изображать, будто сделал великое одолжение, женившись на мне, но ему нужен мир между нашими кланами. И в этом моя сила.
Да, Леону ничего не стоит превратить мою жизнь в ад настолько, чтобы я сама пожелала смерти, но и этого он делать не станет. Сегодняшняя демонстрация силы нужна была лишь для того, чтобы я испугалась и стала послушной, не мешалась под ногами.
Вот уж чему никогда не бывать.
Вскочив с кровати, я стала нарезать круги по комнате, а в голове уже формировался план. То, что совсем недавно казалось бредом, теперь обретало смысл.
Я остановилась перед зеркалом, и наконец увидела в отражении привычную себя. Последние несколько дней заметно выбили из колеи, но теперь я вернулась. Вернулись стойкость и сила духа, а во взгляде вновь загорелась решимость.
Что ж, я стерплю грубое поведение Леона. Может, даже сделаю вид, будто впечатлилась его силой, вняла предупреждениям и признала авторитет. Временно, разумеется.
Я сделаю это, но лишь для того, чтобы после забрать его сердце.
Раз уж мне выпало стать женой врага, я сделаю это по-своему. С максимальной выгодой для себя и всей моей семьи. Для этого я постепенно, шаг за шагом приручу чудовище. Если все получится, то Северский и сам не заметит, как влюбится в свою ненужную жену.
Пусть я ненавижу его, но сердце Леона должно принадлежать мне. Только так я смогу обезопасить себя и построить относительно счастливую жизнь в этом доме.
– Будет непросто, – сказала я отражению, и мы синхронно покачали головой.
Необходимо было понять, как подступиться к этому мужчине, с чего начать. Совершенно точно нельзя действовать через постель, потому что цель – не член Леона, а его черная душа. Уверена, вызвать похоть и желание не составило бы особого труда, но вот пробудить в чудовище любовь… это уже задача со звездочкой. Даже с двумя.
Придется на время прикусить язык и притвориться послушной: пусть Леон успокоится и расслабится. Со временем он ослабит бдительность и начнет доверять мне, а где есть доверие… там и до любви недалеко.
Пока мои глаза медленно блуждали по сверкающему серебром подносу, дыхание с каждой секундой становилось все тяжелее, а руки как-то нервно сжимались в кулаки и разжимались обратно.
– Унеси это, – процедила я, до боли впившись ногтями в собственные ладони. – Быстро.
– Но вам велено… – побледневшая Нина осеклась под моим взглядом, сглотнула и поспешила исправиться: – мне велено убедиться, что вы поели.
– Я позавтракаю в столовой, – мне становилось все труднее сдерживать гнев. – Можешь стоять рядом и снимать видео-отчет.
– Ева Борисовна, вы же знаете, что я не могу выпустить вас из комнаты.
Голос Нины звучал виновато, но мне не было ее жаль.
В этом доме мне никого не жаль. Даже себя.
– Лучше не доводи меня, – я шагнула к Нине, вставшей у меня на пути. – Я больше ни дня не проведу взаперти.
– Вам запрещено выходить, – повторила она.
Зажмурившись, я шумно и глубоко втянула воздух, чтобы не накинуться на женщину. А когда вновь открыла глаза, Нина попятилась.
– Открой чертову дверь и уйди с дороги.
– Ева Борисовна… – протянула Нина и взглянула на меня… с жалостью.
Вот что стало последней каплей. Жалость.
Всегда ненавидела повторяться, но в этот момент гнев полностью овладел моим телом и разумом, а ближе всего оказался именно поднос с завтраком. Я и сама осознала происходящее только когда пустой стакан для сока разлетелся на кусочки после встречи со стеной.
Нина взвизгнула и инстинктивно пригнулась, но даже в состоянии, близком к аффекту, я не стала кидаться вещами в живую мишень. В конце концов, не она призвала этот эмоциональный шторм.
Четыре дня. Уже четыре гребаных дня он не выпускал меня из комнаты.
Мне даже в коридор не позволяли выйти. Все двери запираются снаружи на ключ, а еду приносят по расписанию, как какой-то пленнице.
Все планы по захвату той ледышки, что заменяет Леону сердце, полетели к черту в тот же вечер: муж вернулся в спальню и объявил, что мне запрещено покидать комнату до тех пор, пока не осознаю свое ничтожное положение в его доме. Тогда я еще надеялась, что он передумает.
Уже очень скоро надежда обратилась в пыль.
В первый день я старалась ничем не выдать своего недовольства. Вела себя тихо и была самим воплощением покорности. Это оказалось несложно: Леон с самого утра куда-то уехал, а в комнату могла заходить только Нина, когда наступало время кормежки.
На второй день я предприняла несколько попыток поговорить с Северским, но все без толку. Каждое мое слово этот больной придурок воспринимал как личное оскорбление и отказывался даже намекнуть, чем я так сильно перед ним провинилась. Чем заслужила такое отношение.
На третий день Леон вернулся днем и после этого почти не покидал спальню. Он по-прежнему разговаривал со мной неохотно и исключительно сквозь зубы. Казалось, его бесит даже звук моего дыхания, поэтому я сначала не поверила, когда он внезапно решил составить мне компанию за ужином.
Давно я так быстро не ела.
За час мы не сказали друг друга ни слова, а атмосфера за небольшим столиком была настолько гнетущая и напряженная, что после ужина у меня хватило сил лишь быстро принять душ и рухнуть в постель. Хоть и немного приободренной тем, как мы с Леоном попрощались.
Три слова, которые поселили во мне надежду, что лед тронулся. Что мое несправедливое наказание окончено, и утром я смогу выйти из комнаты. Отчего-то я решила, что это хороший знак: а как иначе, если это были первые добрые слова от Леона за все время нашего непродолжительного знакомства.
И вот, наступило четвертое утро моего заточения.
Я хорошенько выспалась, приняла душ. Уложила волосы, нанесла макияж и даже надела платье. Приготовилась явить себя этому миру и приступить к осуществлению своего плана… а вместо этого узнала, что ничего не изменилось. Разочарование жгло меня изнутри, а чувство несправедливости лишь щедро подливало масло в этот огонь.