Дарья Белова – Сыграем? По моим правилам (страница 6)
Со скоростью пули одеваюсь. Едва успеваю расчесать волосы и забрать их под ободок, как Роза хватает меня за руку и выводит из комнаты. Хорошо дала минуту на то, чтобы вернуться за рюкзаком.
– Вчера ты стала легендой, новенькая, – тычет экраном своего телефона в мои глаза.
Мелкие камушки под ногами скрипят от моих движений, когда в испуге я останавливаюсь, пытаясь прорыть землю пятками.
– Что? Не верю…
На часах 06:44, и второй день преподносит мне проблему номер один.
Телефон открыт на странице группы Ададемии. Она недоступна для посторонних, конечно же, а вступить в нее я не успела. Вчера было много дел, если помните. На «стене» во все окно фотография: я и Дима Барсов. Вижу полную карусель из фоток, сделанных в раздевалке. В этот момент капитан команды соперников зовет меня выпить с ним кофе. Это даже не свидание!
Но вот я уже в форме «Барсов», и Дима приобнимает меня. Следующая картинка сделана в форме комиксов:
На картинке мы улыбаемся друг другу как двое возлюбленных. Выглядит это слащаво и противно.
Конечно же, выставленные фото не имеют ничего общего с реальностью. Фотошоп или нейросеть, что сейчас более популярно? Но рядовой случай в обычной жизни обернулся для меня катастрофой. Жизнь в Академии – не обычна, я должна была это понять еще вчера.
Один день и одна ночь, и неизвестную Лиду превратили в предательницу и попросту высмеяли.
На дверях столовой, на спинках стульев, на столах – да повсюду – развешаны эти липовые коллажи. Самое отвратительное – полная тишина, которая звучит громче музыкальных тарелок в моей голове, стоило переступить порог. Я вроде и невидимка, но… Все обо мне знают. И презирают.
Грех и «Вороны» здесь – что-то вроде святых. Идолы.
– Поверь мне, это еще не самое худшее, – Роза берет меня за руку и как ни в чем не бывало тянет к кастрюлям с кашей. – Пшенная с тыквой. Будешь? На прошлой неделе она пользовалась популярностью. – Ее звонкий голос – единственный в просторном зале, где завтракают сотни студентов.
Сглатываю. Это слышат все. Взгляд цепляет одну фотографию, другую. Надо мной нависают чужие хмыки и смешки. Им… весело.
– Это был всего лишь разговор! – выкрикиваю и начинаю срывать листовки.
Мне обидно. И страшно. Но в полный ужас приводит морозящий спину взгляд. И поворачиваться не стоит, чтобы понять, кто стоит за мной.
Грех смотрит как сквозь меня, но каждую косточку в теле пробирает и ломает. Кровь отливает от лица, я замерзаю под тонкой шерстью форменного пиджака. Начинаю понимать, почему этот парень вызывает столь странную реакцию. Его глаза – пусты, безжизненны. А глаза же – зеркало души?
Он бесшумно обходит меня по дуге, вырвав из рук снятые с ближайшего стула фотографии и, не посмотрев на них, проходит в центр зала за единственный круглый стол. За Бирном следует верная свита. Отчего-то их имена выжглись на подкорке: Тео, Аскольд и Натан.
Когда свита занимает свои места, жизнь Ададемии возобновляется.
– Ты же не думаешь? – Роза с двумя порциями каши с опаской смотрит в глаза. Часто моргает, прищуривается и поджимает бледные губы. Кончик ее носа краснеет. – Новенькая, это всего лишь стеб, шутка! Они прекратят. Наверное…
Пока в этой жизни я не могу понять две вещи: почему убийца в детективах всегда малозаметный, невзрачный персонаж, почти эпизод, и… почему мы легко проходим мимо несправедливости в отношении другого.
– Лида! – зовет Роза.
Я отряхиваю юбку, будто она испачкалась, расправляю плечи и уверенной походкой иду к тому, из-за кого мои проблемы и начались. Господин Грех. Хочется прошипеть «ненавижу»…
– Твоя работа? – спрашиваю, и мое горло высыхает. Оно першит, а глаза, наоборот, слезятся.
Бирн развалился на стуле, которое по росту ему катастрофически мало. Ноги торчат аж с другого конца стола, а руками можно обхватить этот самый стол дважды. До меня долетает аромат кофе и чистой одежды.
Он лениво осматривает меня с головы до ног. Незаинтересованно и вальяжно. Точно готов отдать приказ безликой прислуге.
– Ты это сделал? – настаиваю и выбрасываю руку вперед с одной из сорванных фотографий.
Роза подходит и пробует остановить меня, но… бесполезно. На ее пути возникает нога одного из свиты Греха. Моя соседка падает и роняет дурацкий, никому не нужный поднос с едой.
Звон бьющейся посуды и метание металлических ложек вызывает дрожь в коленях.
В столовой нарастает смех. А вот свита молчит. Смотрит в упор.
– Знай, так просто я это не оставлю, – пискляво говорю и проклинаю себя. Страх перед Бирном не улетучился, а лишь укоренился. – Нельзя заставить человека делать то, что тебе вздумается. Я не обязана болеть за тебя, твою команду и Академию. И если я решила поговорить с твоим врагом, Руслан, то имела на это полное право. Я свобод…
Он не дослушивает. Поднимается с места, увеличиваясь в росте раза в два прямо перед моими глазами, и… уходит.
– Лучше бы ты молчала… – шепотом говорит Тео, перешагнув через Розу, словно той нет.
Помогаю Розе подняться и ловлю разгневанный взгляд новой подруги. Она вот-вот заплачет. Моргает часто, дышит рвано, сложив блеклые губы в трубочку. И уносится из столовой прочь. Я остаюсь стоять одна посреди зала. В тишине.
С центра стола сдираю свою фотографию с подписью:
Глава 8. Руслан
– Только ты можешь устроить вечеринку, всех позвать, а сам не прийти, – сообщает мне Мирра то, что я и так знаю.
Запыхавшись, она наклоняется и ладонями упирается в колени. Ее волосы прилипли ко лбу, а щеки раскраснелись.
– И как все прошло? – спрашиваю, вернув взгляд к чашке кофе.
Время завтрака. В нашей семье он ровно в шесть утра, что довольно рано в привычном понимании. На столе тем не менее все меню отеля «Бристоль», сервированный на белоснежных скатертях с такого же цвета салфетками. Ненавижу белый. В отличие от моего отца. У того просто бзик, хотя ему больше подходит цвет грязи. Очень парадоксально для Верховного судьи, не так ли? Зато я с младенчества знаю, что никакой суд не может быть кристально чистым, пока во главе стоит человек вроде моего отца – Бирна Эдгара Вольфовича.
Подношу чашку кофе к губам и замираю взглядом на раскрасневшейся после пробежки сестре. Все в нашей семье делается по расписанию, поэтому Мирра только что отзанималась спортом. Правда…
– Ты должна в это время быть уже за столом. Мирра, – тут же входит отец и недовольным, наставническим тоном шипит. Не говорит – шипит. Как пресмыкающееся. Его все боятся, избегают и мечтают убежать от него подальше.
– Прошу прощения, – скосив на меня уже уставший взгляд, сестра поднимается к себе.
Как прошла моя вечеринка без хозяина, осталось неизвестно. Да и как-то все равно. Спросил из любопытства.
В столовой под большим стеклянным куполом воцаряется тишина. Отец неслышно проходит к столу и садится, награждая меня гнетущим, увесистым взглядом. Съеденный омлет обращается в желудке грудой мелкой гальки. От нее хочется избавиться, но способов нет.
– Мне понравилась вчерашняя игра, – безжизненным тоном говорит.
Его длинные жилистые руки тянутся к блюду с икрой. Серебряной ложкой отец намазывает ее жирным слоем на ломтик багета и отправляет в рот. От каждого действия к горлу подкрадывается тошнота. Меня тошнит от отца.
Киваю, прекрасно осознавая, что мой комментарий, ответ, даже рассказ совсем не нужен. Интерес к моей жизни у отца исключительно как внимание к хорошему вложению. Я должен качественно работать и приносить прибыль. То есть успех. В какой-то момент я подумал, что ко мне приставят кого-то вроде камердинера, сопровождающего меня, куда бы я ни пошел. Он бы обо всем докладывал отцу, следил за моим поведением, речью, манерами – всем. Фамилия Бирнов ассоциируется только с высочайшим качеством, умом, богатством, и… элитой. Мне же хочется послать это все куда подальше.
– Учеба?
Он даже не задает вопрос полностью!
Допиваю свой кофе и поворачиваю голову к настенным старинным часам.
– Супер.
– Следи за сестрой. Она стала меня разочаровывать.
Доев свой завтрак, отец встает и тихо просит убрать всю еду незаметных глазу слуг. Мирра только спустилась, но это нашего отца не колышет. Расписание, время, глупые правила поместья Бирнов.
Мы так и остаемся стоять неподвижно: я у стола, с которого прислуга забирает тарелки, Мирра на первой ступени лестницы.
– Что-то натворила, что не зашло нашему папочке? – спрашиваю, подойдя ближе. Мирра старается держаться, но день за днем моя сестра трескается под силой и надзором родного отца. Я бы принял закон, где такое поведение, как у Эдгара Бирна, считается преступлением.
– Да так… – краснеет и не смеет посмотреть в глаза.
– Мирра?
– Да поцеловалась с одним там… Ладно. Поехали в Академию, может, успею заскочить на завтрак. Я жутко голодна, и…
– На, – протягиваю бутылку воды, которую удалось незаметно стянуть со стола.
– Ты в очередной раз спасаешь меня от гибели, – выхватывает и, не с первой попытки открутив крышку, присасывается к горлышку.