Дарья Бекешко – Старый арбалет, синяя мухобойка, солдатский жетон и немного надежды (страница 6)

У Нэйтана есть мухобойка. С ним всё будет в порядке.

Она не может позволить себе прийти к нему, пока нужно убивать тени и быть кому-то полезной, но когда за десять минут до полуночи монстр, которого она преследует, сворачивает на ту самую улицу, это превращается в отличный повод и неплохую причину.

Ева никому – даже самой себе – ни за что не признается, что, возможно, она не совсем преследовала этого монстра, скорее, загоняла его туда, куда нужно. Чтобы у неё была причина и повод.

Её бесит тот факт, что ей нужны причина и повод.

-4-

Когда Генри, пожелав ему спокойной ночи, уходит, большого труда Нэйтану стоит ещё кое-что. Удержаться от того, чтобы заглянуть под кровать и проверить, нет ли там Евы.

Нет, он помнит, что она вошла через дверь. И думает, что монстр, наверное, тоже вошёл через дверь, только он, Нэйтан, его не увидел.

Интересно, почему монстр на него не напал?

Интересно, почему он просто прятался тут под кроватью несколько дней – но так и не привёл остальных?

Интересно, он уже сошёл с ума или всё-таки ещё в адеквате?

Под кроватью нет никакой Евы и монстров там тоже нет. Зато есть забытый носок, недочитанная книга, огрызок яблока и три мёртвые мухи. Нэйтан выгребает мусор, отправляя всё, кроме книги, в корзину и думает, что может быть, настало самое время убраться.

Когда он встаёт, чтобы отправиться в ванную комнату за шваброй и тряпкой, в дверях, преграждая ему дорогу, уже качается монстр.

Он правда качается, будто бы растерянный или даже уставший, и на какое-то время Нэйтану даже становится его жаль, но потом монстр шагает вперёд и замахивается на него длинной лапой, и времени на жалость у Нэйтана не остаётся.

Жизненная мудрость номер одиннадцать: если кто-то тебя бьёт, его не нужно жалеть. От него нужно убегать – и как можно быстрее, ну либо драться.

Жизненная мудрость номер двенадцать: книги – лучшее оружие.

Нэйтан швыряет в монстра книгой, и, попав, тянется за мухобойкой. Это, конечно, просто смешно, просто смешно и в чём-то даже кинематографично – драться с клубящимся сумраком с помощью синего пластика, но особого выбора нет.

Или всё-таки есть?

Он отмахивается от монстра, будто от назойливой мухи, параллельно оглядываясь и пытаясь отыскать что-то, что поможет в бою, жалея, что он не Генри и вместо того, чтобы проводить время за компьютерными или телефонными играми, проводит его на доске.

Кстати, о досках.

В конце концов, он просто роняет на шатающегося монстра сноуборд – и, кажется, это работает.

Тот, чуть поскулив, затихает.

– Голову нужно отрезать, – слышит Нэйтан от двери и, вопреки абсурдности всей ситуации, может только вздохнуть с облегчением.

Голову так голову. Приятно, когда хоть кто-то знает, что делать.

Когда с головой покончено, они снова вытаскивают монстра на крышу – и на этот раз остаются с ним рядом. Ну, то есть, Нэйтан пару раз дёргается, порываясь вернуться, ведь если за этой тенью последует что-то ещё, нужно быть готовыми, нужно остановить, но Ева выглядит спокойной, а ей, наверное, всё же виднее, так что в итоге и он расслабляется.

В конце концов, до рассвета ещё далеко. Обезглавленное тело нужно покараулить.

Они сидят на крыше рядом, почти соприкасаясь плечами, его татуировки – к его кожаной куртке, и Нэйтан вспоминает, как она спросила, что это такое.

Интересно, это означало, что ей понравилось – или наоборот?

Не поворачивая головы, он осторожно косится на Еву, но она не смотрит на него, смотрит вдаль. Минута проходит за минутой, они оба молчат.

***

Летом никогда не бывает по-настоящему темно, но сейчас смотреть на мирный город, по крайней мере, чуть выносимей.

Небо на востоке уже начинает светлеть – тонкая полоска над горизонтом, но светлеть летнее небо начинает так рано, что солнце, на самом деле, ещё и не думает подниматься. Деревья пока ещё выглядят чёрными, водная гладь вдали тоже выглядит чёрной, равно как и крыши домов – и можно даже представить, что всё это тоже полуразрушено.

Ева не знает, спокойнее ей станет от этого или больнее.

Может быть, знать о том, что хотя бы где-то всё хорошо – это и есть настоящее счастье. Но даже если и так, она всё равно чуточку злится. Ничего не может с собой поделать, да, в общем-то, и не пытается.

Редко где горят окна. Все спят.

– Может, поговорим? – спрашивает Нэйтан, когда ей и самой начинает казаться, что молчание слишком уж затянулось.

Одна проблема: Ева не знает, о чём.

– Прости, – говорит она.

– За что?

– За то, что пришла слишком поздно и тебе пришлось сражаться с ним самому.

Ева задержалась, потому что сыпала соль на порог школьного крыльца, чтобы монстры хотя бы до утра его не замечали. И не только на порог, она оставляла по щепотке и дальше.

Нэйтану она, конечно, не скажет.

Может быть, именно поэтому она не чувствует себя виноватой и, судя по взгляду, он это понимает. Нэйтан смотрит на неё, приподняв обе брови, сомневаясь в том, что она действительно сожалеет, и почему-то именно из-за этого где-то внутри поднимает голову чувство вины.

– Ты хорошо справился, – говорит Ева, чтобы избавиться от этого чувства. Оно ей не нравится.

Он не спешит принимать похвалу.

Он передёргивает плечами, будто что-то его беспокоит, а потом открывает рот и рассказывает, что именно:

– Кажется, он и без меня был на последнем издыхании. Не такая уж и чистая победа, короче.

Победа есть победа, думает Ева.

Монстр был полным сил, когда ускользал от неё в темноту коридора.

Она сомневается прежде, чем сказать это вслух.

– Может быть, – чуть помедлив, добавляет она, – может быть, они чувствуют себя слабей в этом мире? Может быть, им здесь тяжело?

Как и мне, вот что повисает в воздухе недосказанным.

Взгляд Нэйтана становится внимательным, острым, и на всякий случай Ева проверяет, застёгнута ли молния на куртке. Молния застёгнута до самого горла, воротник давит на шею, но она всё равно ощущает себя полураздетой.

Правда заключается в том, что – как бы действительно тяжело ей здесь ни было – на самом деле ей здесь не так уж и тяжело. Это странно, запутано и непривычно, и она наверняка сбилась бы, если бы попыталась рассказать о своих ощущениях Фрэнсис, но вот что Ева чувствует прямо сейчас: она не ждёт нападения.

Не в смысле совсем-совсем не ждёт нападения, ясное дело, но приблизительно каждый четвёртый удар её сердца совершенно спокоен.

Такое вообще с ней было когда-то?

– Думаешь, они слабеют после перехода через портал или что это там было? – спрашивает Нэйтан, и звук его голоса отвлекает от мыслей.

Любых.

Абсолютно.

– Думаю, да, – с трудом говорит Ева. И зачем-то добавляет: – Я назвала это трещиной.

Нэйтан хмурится, чуть крепче обнимая колени. Он в тех же штанах, что и вчера, мягких и клетчатых, и его кудрявые волосы рассыпаются по плечам, на которых цветут всё те же цветы из не-шрамов. Еве хочется прикоснуться – и к кудряшкам, и к лепесткам, и поэтому, на всякий случай, она прижимает ладони к прохладному шиферу крыши.

– Ну, – Нэйтан сглатывает, – если есть портал между мирами или, как ты говоришь, трещина, значит, есть и два разных мира?

С ним не поспоришь.

– Получается, так.

***

У него, конечно, голова идёт кругом.