Дарья Бекешко – Старый арбалет, синяя мухобойка, солдатский жетон и немного надежды (страница 4)

Глядя на то, как сумрак медленно тает на свету, она прислушивается ко всему, что происходит вокруг: чуть сбитое, нервное дыхание Нэйтана, лёгкий, почти неслышный ветер, пение птиц.

Птицы здесь поют по-другому. Или нет, не так. Здесь птицы поют. В её мире птиц практически не осталось.

Еве не хочется поднимать глаза, но когда монстр окончательно исчезает, смотреть становится не на что – а значит, и выбора не остаётся.

Мир вокруг оказывается таким ярким, что она отшатывается, теряя равновесие. Всего лишь на долю секунды, но Нэйтан успевает среагировать: подхватывает её под локоть, помогая выровняться и не упасть, и отступает в сторону сразу же, как только понимает, что с ней всё в порядке.

Непонятно, что из этого раздражает сильнее.

– Не надо мне помогать!

Он только пожимает плечами.

Сквозь полуприкрытые веки Ева смотрит по сторонам.

– Что это за место? – спрашивает она и сама слышит, как сдавленно звучит её голос. Хочется пить, страшно хочется пить, но дело не в этом.

Нэйтан смотрит на неё и хмурится, хмурится, хмурится, и до Евы внезапно доходит: он тоже не знает, что она такое и откуда взялась, и ему тоже страшно.

Ну, в смысле, не «тоже». Она-то ничего не боится.

А он – ничего не знает.

Не знает, что такое тени и как выглядят монстры. Не знает, как на них смотреть и как с ними бороться. Не знает, откуда они берутся и куда отправляются. Понятия не имеет, что голову нужно обязательно отделить от тела, иначе воспоминания будут преследовать тебя наяву и во сне, и о войне тоже очевидно не знает.

И, если он ничего не знает о войне, значит, здесь нет войны, потому что если бы она была, он бы знал. О войне невозможно не знать. И, получается, когда войны нет, всё выглядит так?

Ева медленно поворачивается вокруг своей оси, стараясь запомнить всё, к чему прикасается взгляд. Рассветное солнце мёдом сочится с самого неба, пробивается сквозь лёгкие, неплотные облака, заливает лучами крыши домов и узкие улочки между ними, гладит деревья – такие зелёные, что у неё не сразу получается понять, что это деревья, тонет в огромной глади воды далеко-далеко за домами.

Отражается в этой воде так, что становится больно смотреть.

Ева снова и снова стискивает кулаки, но это не помогает. В глазах начинает щипать.

Она думает обо всех, кто погиб, так ничего подобного и не увидев.

Это просто нечестно.

– Мне нужно идти, – выплёвывает она сквозь зубы и разворачивается, чтобы сбежать, потому что если она не сбежит, она его точно ударит.

Ей хочется разбить что-нибудь, сломать что-нибудь, пнуть что-нибудь или хотя бы укусить что-нибудь, и она сжимает зубы так сильно, что челюстям становится больно. Ударяется плечом, пока спускается в люк, на секунду прижимается лбом к холодной стене.

– Это татуировки, – говорит Нэйтан ей в спину. – Это не шрамы, это татуировки.

Ева понятия не имеет, что он имеет в виду.

-3-

Нэйтан думает о случившемся, когда встаёт в пять утра, чтобы успеть поймать лучшие волны во всём океане.

Нэйтан думает о случившемся, когда ловит их – одну за одной – в одиночестве и когда на пляже начинает собираться народ, и по дороге домой думает тоже.

Нэйтан думает о случившемся, когда, вернувшись домой, засовывает пододеяльник в стирку.

Нэйтан думает о случившемся, пока тупо сидит, наблюдая, как внутри стиральной машинки наворачиваются круги.

Нэйтан думает о случившемся, когда достаёт влажный, сверкающий белизной пододеяльник и расправляет его по сушилке – чтобы ровненько, без единой складочки, не надо гладить.

Жизненная мудрость номер семь: если что-то можно не гладить, лучше не гладить. Если от чего-то в жизни можно отказаться, то глажка – первая в списке.

Жизненная мудрость номер восемь: в принципе, если ты на это не соглашался, то и отказаться вряд ли получится, и здесь перед глажкой у Нэйтана нет никаких обязательств, а личные границы он готов отстаивать с мухобойкой.

Или, может быть, с липкой лентой.

Когда Нэйтан идёт за ней в магазин, он всё ещё думает о случившемся. Не может не думать.

Всё, что раньше казалось привычным, существующим по умолчанию, теперь кажется… новым. Это глупо, но он пытается увидеть свой город глазами Евы. Не то чтобы это было важно – в конце концов, он даже не уверен, что она действительно существует, хотя тёмное пятно сумрачной крови на белом пододяельнике всё утро говорило ему об обратном, но тем не менее.

Ему просто интересно, как его город выглядел её глазами. Или, может быть, что такого она увидела, что решила сбежать?

Нэйтан – не дурак. Он, конечно, не все экзамены сдал на высшие баллы, да, в общем-то, к этому и не стремился, но тут не надо быть первым учеником, или лучшим студентом, никем угодно не надо. Это не ракетная наука, это понятно без объяснений: что-то её испугало. Или – задело. Или – расстроило настолько, что ей захотелось сбежать.

Почему вообще люди сбегают?

По дороге домой он спрашивает это у Генри, младшего брата, потому что в супермаркет за липкой лентой они ходили вместе. Ну, то есть, Генри ходил просто за компанию, просто потому что на улице – классно, а в супермаркете – весело, а вовсе не за липкой лентой, мухи его не волнуют. Он, кажется, может подружиться со всем и всеми на свете – начиная с камнями на улицах и заканчивая злой соседской собакой, и от него никто никогда не сбегает, а если и сбегает, то возвращается.

Единственное исключение, наверное, их отец, но там ведь не в Генри причина.

Нэйтану потребовалось несколько лет для того, чтобы убедить себя в том, что причина заключается и не в нём, и даже не в матери, и он готов сделать всё на свете, чтобы Генри не пришлось в себе сомневаться.

С этой точки зрения, скорее всего, было крайне тупо задавать этот самый вопрос.

Но ничего не поделаешь.

Жизненная мудрость номер девять: иногда ты и правда ничего не поделаешь.

Генри пинает камешек, и Нэйтан ловит его носком кеда, чтобы отправить обратно.

– Иногда, – говорит Генри, – люди сбегают, потому что им очень охота остаться.

Соломенная чёлка падает ему на глаза, и он, конечно, ужасно умный для своих двенадцати лет, но Нэйтан сильно сомневается, что в случае с Евой причина заключалась именно в этом.

***

Медовая принцесса никогда не лезет за словом в карман.

Пчёлы её никогда не кусают.

С ней всегда весело, у неё всегда наготове тысяча шуток, тысяча мудростей и тысяча и одно оправдание любой ерунды, которую Ева бы не натворила.

Во снах всегда так: всё, что важно, кажется мелочью, а все мелочи становятся важными – и пугают, и обижают, и ранят, но медовая принцесса разгоняет их парой удачных слов и, может быть, пчелиной армией тоже.

Если она снится Еве, значит, утром на кухне обнаружится мёд.

Ева понятия не имеет, как это работает, но предпочитает об этом не думать.

Сегодня медовая принцесса смотрит на неё почти с состраданием, но всё равно улыбается и говорит что-то вроде: «Я рада». Чему конкретно она радуется, Ева вряд ли сможет сказать, но если хотя бы кто-то радуется – уже хорошо, разве не так?

Медовая принцесса хлопает её по плечу: «Всё будет так здорово, ты даже представить не можешь».

Это правда. Она действительно не может представить, чтобы всё было здорово.

Ева просыпается, и первое, что она видит: собственные ботинки. Она, пожалуй, снимает их только когда отправляется в душ, и даже спать предпочитает всё-таки в них.

Да, монстры никогда не нападали на них днём, но никогда нельзя быть уверенной. Никогда. Это не говоря о возможной воздушной тревоге.

Ева просыпается, и второе, что она видит: Фрэнсис. Она лежит головой у Фрэнсис на коленях, и это хорошо, это привычно.

Ева просыпается и открывает пересохший рот исключительно для того, чтобы задать первый вопрос, который приходит ей в голову:

– Длинная пластиковая ручка, а сверху пластиковая же сеточка в виде ладони. Видела когда-нибудь такое оружие?

Она странная по утрам, так все говорят.

У Нэйтана было такое оружие. Он отложил его в сторону, чтобы показать, что не представляет опасности, и хотя Еве, во-первых, сложно представить, как такая штуковина могла бы ей навредить, во-вторых, сложно представить, как ей мог бы навредить он – такой домашний и никогда не видевший монстров, она всё равно этот жест вроде как оценила.

Или нет. Конечно же, нет. Что за глупости?

Фрэнсис смеётся, протягивая ей кружку с восхитительно холодной водой, и Ева с жадностью принимается пить.