Дарья Бекешко – Старый арбалет, синяя мухобойка, солдатский жетон и немного надежды (страница 11)

Чёртовы монстры и чёртова война отобрали у неё её жизнь ещё до того, как Ева появилась на свет, решили всё за неё – и за это обидно до слёз.

Она стреляет почти вслепую, слыша осторожные, но уверенные шаги Нэйтана за спиной, и разрешает себе посмотреть на него только после того, как железная бирка на рваной цепочке окажется у Евы в кармане, а голова её монстра покатится по потрескавшемуся асфальту.

Широко распахнутые глаза монстра бездумно пялятся в посветлевшее небо, и Ева думает, что смотрит на Нэйтана примерно также: с широко распахнутыми глазами и совершенно бездумно.

***

Жизненная мудрость номер семнадцать: драться с распущенными волосами – конечно, полный отстой, пожалуй, даже хуже, чем с мухобойкой в качестве основного оружия.

Ладно, хорошо, кроме мухобойки у него есть и соль.

Нэйтан не знает, как лучше швырнуть её – в оскаленную морду или на всё тело сразу, так что пытается сделать одновременно и то и другое и получается, как и следовало ожидать, не то чтобы круто.

На сумрачной коже монстра соль шипит, как масло на сковородке, разъедая мрачную тень, поднимаясь от неё сизым дымом. Пахнет горелым мясом, горелым мясом и почему-то ненавистью, и Нэйтан сначала, чувствуя себя полным придурком, хлещет монстра мухобойкой по обожжённой щеке, а потом перехватывает её рукояткой вперёд.

Сердце, говорите, самое слабое место?

Он подныривает под вытянутую руку монстра, судорожно втягивает воздух, задерживая дыхание, и, прекрасно понимая, что это, возможно, последнее, что он сделает в жизни, изо всех сил вонзает синюю пластиковую рукоятку прямо в клубящийся сумрак.

Туда, где – ну, если у него всё в порядке с представлением об анатомии, – у монстра находится сердце.

Удар достигает цели, это сразу понятно.

Монстр замирает, причудливо выгнувшись, откидываясь назад, будто пытаясь опереться на что-то. Из оскалённого рта вырывается вопль – яростный, мощный, больше похожий на рычание, а не на тонкий скулёж, как было раньше, в мире Нэйтана, и от этого рычания становится страшно.

Нэйтан отскакивает, позволяя монстру упасть, и, убедившись в том, что вставать тот не собирается, разворачивается, чтобы проверить, как дела у Евы: просто понимает в какой-то момент, что за спиной подозрительно тихо.

В тишине нет ничего удивительного, потому что Ева… сидит.

Нет, серьёзно.

Просто сидит.

Он не шутит.

Она сидит на асфальте, беззаботно вытянув ноги и смотрит на него с самым странным выражением лица, какое он когда-либо видел. Нэйтан не уверен, что хочет знать его природу, но надеется, что в случае с Евой так выглядит восхищение.

Ему очень хотелось бы сейчас стоять не с синей пластмассовой мухобойкой, а с каким-нибудь мечом или, на худой конец, арбалетом в точности как у неё (ведь если он считает, что она крута с арбалетом, значит, и он сам с арбалетом был бы крутым?). Чтобы так выпрямиться, встряхнуть волосами, киношным жестом перекинуть их за спину, поиграть бровями и спросить, мол, нравится, то, что ты видишь?

Вместо этого он протягивает ей руку, чтобы помочь подняться, и говорит:

– И давно так сидишь?

– А что не так? – спрашивает Ева, поднимаясь без его помощи.

Нэйтан чувствует себя идиотом.

– Могла бы помочь, – говорит он почти обиженно. – Или хотя бы рот закрыть. Мухи залетят.

На мгновение у неё на лице мелькает смущённое выражение, будто бы она действительно пялилась на него с открытым от удивления ртом, а он подловил, и даже рука взлетает к подбородку – проверить, но потом она хмурится.

И тихо смеётся.

– Дурак, – выходит беззлобно. – Здесь нет никаких мух.

Он вздыхает.

– Только монстры, я знаю.

Почти задевая его плечом, Ева проходит мимо и присаживается перед затихшим монстром на корточки, чтобы в одно короткое движение лишить его головы.

Это не похоже на убийство. Ну, в смысле, Нэйтан видел убийства только в фильмах и играх, в последних – не слишком-то часто, он не Генри, он почти не играет, но монстры не похожи на людей. Да, в этом мире они гораздо реальнее, но всё равно не выглядят так, будто сделаны из плоти и крови.

Он говорит это вслух.

Ева вытирает нож о штанину, когда поднимается (что, так можно было?) и пожимает плечами.

– Они и правда не из плоти и крови. Иногда мы зовём их тенями, потому что они и правда похожи на тени. Сделаны из сплошной темноты. И ты и без меня отлично справлялся, – добавляет она.

Звучит хорошо, прямо и искренне.

Нэйтану наверняка и раньше говорили что-то подобное, хотя, скорее всего, не слишком-то часто, но он, в любом случае, ни единого раза не помнит.

Смотрит на неё – и вообще ничего не помнит. Совсем.

Он встряхивает головой, пытаясь привести себя в чувство, а когда открывает рот, голос звучит так, будто они три дня бродил по пустыне:

– Мне кажется… – Нэйтан откашливается. – Мне кажется, они не только из темноты. Как будто ещё из ненависти, и боли, и страха.

Ева смотрит на него так, будто он разгадал какой-то жизненно важный секрет. Или будто она тоже бродила три дня по пустыне, а он предлагает ей воду.

Они стоят совсем рядом, друг к другу лицом, она – ниже его на полголовы, и глаза у неё тёмные, цвета не разглядеть, но не как в океане, а как в рассветном лесу. Когда солнце взойдёт, станет ясно.

Они стоят друг к другу лицом, смотрят друг другу в глаза, и когда Ева наконец-то отводит взгляд – всего лишь на полсекунды, может быть, меньше, она смотрит на его губы. У Нэйтана разом пересыхает горло – ещё сильней, хотя казалось бы, ещё сильней уже невозможно.

Неужели… Абсолютное безумие, конечно, но бесконечно долгое и одновременно бесконечно короткое мгновение Нэйтану кажется, что Ева выглядит так, будто вот-вот его поцелует. Но это же полная чушь, правильно?

Как такая красивая, такая суровая, такая уставшая, такая затянутая в чёрную кожу и умеющая стрелять из арбалета, такая невозможная девушка, гроза всех кошмаров, может его захотеть?

Он же… ну, просто он.

***

На одно, бесконечно долгое и одновременно бесконечно короткое мгновение Еве кажется, что Нэйтан выглядит так, будто вот-вот её поцелует. Но этого же не может быть, ни за что на свете не может быть, верно?

Как такой живой, такой солнечный, такой выросший не в аду, а в любви, в мире с бесконечной гладью воды и зелёными деревьями, как такой счастливый парень, ничего не знающий о монстрах, может её захотеть?

Она же… ходячий беспорядок, вся переломанная.

И, если честно, ни разу не целовалась.

Её ладонь поднимается будто сама по себе – чтобы опуститься ему на грудь, прямо поверх чёрной футболки и бьющегося где-то под ней горячего сердца, но Ева успевает сообразить, что так делать не нужно. Она успевает остановить себя, перехватить собственное движение, сжать руку в кулак и не больно, по-приятельски стукнуть его кулаком по груди.

– В точку, – говорит она, умудряясь каким-то чудом заставить свой голос звучать ровно, без тоски и отчаяния. – Я тоже так думаю.

Нэйтан несколько раз моргает, будто не помнит, о чём был разговор.

Он выглядит таким беззащитным. Наверное, даже беззащитней, чем в первую ночь, когда из одежды на нём были только пижамные штаны и удивление, но дело совсем не в одежде. Они стоят так близко, что Ева может разглядеть и острый кадык, и ямочку между ключиц, и родинку у основания шеи.

Ева может разглядеть и светлую, почти незаметную издалека щетину, и светлые же ресницы, и тёмные мазки сумрака на волосах и коже, и невероятные глаза – не лазурно-синие, как ей в прошлый раз показалось, а такие же, как ночные облака, почти грозовые, только ярче и лучше.

Ева отводит взгляд, делает шаг назад, что есть силы сжимает руки в замок у себя за спиной.

– Можно идти домой, – на этот раз её голос, и она сама это слышит, звучит совершенно бесцветно.

Нэйтан сдвигается следом за ней, делает шаг вперёд, снова пытаясь сократить расстояние. Скорее всего, неосознанно, потому что потом он спохватывается и отступает.

Руки он тоже держит за спиной.

– Домой – это к тебе или ко мне? – осекается, как будто хотел пошутить, но потом, когда слова прозвучали, понял, сказал что-то не то.

Ева не понимает ни шутки, ни что здесь такого.

– Ко мне, как и собирались.

– Хорошо. – Нэйтан криво улыбается. – Я хочу увидеть твой мир. Я правда рад, что ты взяла меня с собой. И что не собираешься из него выгонять. Ну, пока что.

– Пока что не собираюсь, – тенью отвечает Ева и надеется, что по её тону понятно, что всё это – шутка. В шутках она никогда не была хороша. – Я же сказала: ты здорово справился.