Дарья Бекешко – Старый арбалет, синяя мухобойка, солдатский жетон и немного надежды (страница 12)

Он справился больше, чем здорово. Он двигался быстро и чётко, и соображал тоже быстро и чётко, и когда рукоятка его мухобойки воткнулась в грудь тени, Ева подумала, что это даже несправедливо.

– Мне пришлось учиться и много практиковаться прежде, чем начать охотиться так, как сейчас.

В воздухе повисает несказанное: «А у тебя получилось так, сходу».

Нэйтан снова моргает.

– Чтобы убить, много ума не надо.

Наверное, так. Просто убить – это и правда просто убить. Выслеживать, выглядывать, быть вечно настороже и постоянно не высыпаться – всё это намного сложнее.

Всю дорогу до дома Ева молчит, позволяя Нэйтану говорить за двоих, и прислушивается не только к звуку его голоса (а он звучит так, что нет сил концентрироваться на смысле, хочется просто слушать и слушать), но и к звуку их шагов.

Без малейшего усилия, без попытки подстроиться друг под друга они идут в ногу.

-7-

Её мир не похож ни на что, что он видел раньше.

Оставленные временем трещины соседствуют на асфальте с рытвинами, оставшимися от взрывов. Впрочем, асфальтированных дорог не то чтобы много; встречаются и попроще – поутоптанная пыль и чёрная, горелая трава, однажды попытавшаяся пробиться, но потерпевшая поражение. Она выглядит так, будто поднималась из земли уже мёртвой.

Горы, окружающие город, выглядят мёртвыми тоже.

Дороги здесь вьются кругами и спиралями, с каждым новым витком спускаясь всё ниже и ниже: школа, через которую они попали сюда, стоит едва ли не на самом верху, и, когда Нэйтан оглядывается на неё, то замечает огромную трещину, идущую от крыши практически до фундамента.

Дома вокруг – холодные, неприветливые. У некоторых отсутствуют стены и крыши, практически у всех – отсутствуют окна. В них, очевидно, никто не живёт.

За очередным поворотом они сворачивают на другую дорогу – и теперь принимаются подниматься.

Город, откуда Нэйтан родом, никто не назвал бы большим – несколько тысяч человек, кинотеатр и четыре торговых центра (а ещё океан, океан – это самое главное), но, когда бы ты ни вышел на улицу, там всегда будет кто-то.

Здесь нет никого, кроме, видимо, монстров.

Они не встречают больше ни одного, и Ева объясняет ему то, о чём он и сам мог бы в общем-то догадаться: это потому что уже рассвело.

– Мы всегда охотимся на них по ночам, – говорит она, и Нэйтан кивает.

Ему нравится, как звучит её голос, уставший и сонный.

– А спите когда?

Она пожимает плечами с таким видом, будто это совершенно неважно. Нэйтан даже сбивается с шага.

– Ты же спишь, правильно?

Если ей не нужно спать, он не выдержит.

Это будет слишком по-супергеройски. Это будет слишком по-супергеройски даже для девушки, которая затянута в чёрную кожу и носит за спиной арбалет, даже для девушки, которая умудряется дышать размеренно и спокойно, когда поднимается в гору, даже для девушки, которая каждую ночь сражается с монстрами и появилась в его комнате будто прямиком из сна или подростковой мечты.

Ну, Нэйтан же хотел, чтобы кто-то защищал его сны – когда он был маленьким…

Жизненная мудрость номер восемнадцать: осторожнее со своими желаниями, они имеют свойство сбываться. Так ведь все говорят?

– Сплю, конечно. – Ева смотрит на него как на полного идиота.

Но смотрит же.

Нэйтану это нравится.

– Хорошо, – кивает он. – Сон – это важно.

Жизненная мудрость номер девятнадцать: нет ничего важнее, чем режим сна.

Он никогда его не соблюдает, но вот увидеть Еву выспавшейся бы точно не отказался. Равно как, впрочем, и спящей.

Нэйтан совершенно точно не представляет её спящей. Совершенно. Точно. Не. Представляет. Он совершенно точно не представляет, как её тёмные волосы, наконец-то распущенные, лёгкими волнами накрывают подушку, и как за опущенными ресницами становится не видно синяков под глазами, и как разглаживается сосредоточенная морщинка между бровей, и как её губы – какие у неё губы! – становятся мягче, и как с её лица пропадает настороженное выражение, а заодно с ним пропадают и готовность драться, и готовность куда-то бежать.

Он совершенно точно ничего такого не представляет.

Он не представляет ничего такого так сильно, что даже по сторонам забывает смотреть.

Нет, в полуразрушенных зданиях, конечно, есть своя красота, но обычно они полуразрушены временем, и их красота заключается в том, что в них годами жили, любили, грустили и радовались. Эти здания выглядят так, будто в них никто никогда не любил и не радовался. И не жил, наверное, тоже.

Пустые дома. Пустые глазницы их окон.

Пустой серый мир, покрытый пеплом и копотью.

Как вообще кто-то может здесь жить?

***

Когда они возвращаются, все уже дома.

Ева пересчитывает их привычно и быстро: кудрявая голова Марка, потёртый халат Картера и его вытянутые ноги в пятнистых лосинах, Ада в своих вечных наушниках – если они не на голове, то обязательно висят вокруг шеи, Доминика рядом с ней – серьёзная, как всегда, даже хмурая, хотя больше всего на свете ей подошло бы танцевать и смеяться, Фрэнсис листает рассыпающуюся книжку, а остальные – Джейн, Коперник, Тори и Джуниор – играют в карты.

Всё как обычно.

Мотоциклетные куртки Дэна и Парадиз тоже на месте, но их самих уже нет, наверное, спят.

Как вообще Нэйтан мог подумать, что сон им не нужен?

В этот момент Ева старается игнорировать тот факт, что большую часть жизни и правда ведёт себя так, будто он ей не нужен.

– Привет, – говорит она, уже зная, что будет дальше.

Они поднимут головы. Они увидят, что она не одна. Они будут в шоке. Марк потянется за бейсбольной битой – и столкнётся пальцами с Доминикой, потому что Доминика потянется за ней тоже. Ада вопросительно поднимет брови – так высоко, что они скроются под густой тёмной чёлкой. Джейн и Коперник, переглянувшись, откинутся на спинку дивана, давай, мол, рассказывай.

Фрэнсис чуть улыбнётся.

Всё это продлится не больше десяти секунд, и эти десять секунд ей нужно использовать по назначению.

– Это Нэйтан, – говорит Ева, – и он не из этого мира.

– Настолько офигенный? – фыркает Картер.

Локоть Тори впивается ему в бок.

Ева давится воздухом.

– Если честно, думаю, не настолько, – спокойно отвечает Нэйтан и добавляет: – Привет.

В голубой джинсовке, лишь чуть-чуть испачканной сумраком, с сияющими глазами лазурного цвета (такого цвета, наверное, океан?) и кудрями длиннее и гуще, чем она когда-нибудь надеется отрастить, он действительно выглядит «не из этого мира».

И в том смысле, который Картер вкладывал, тоже.

Ева закусывает щёку изнутри, чтобы справиться с собой и собраться с мыслями.

– Привет. – Отложив книжку, Фрэнсис поднимается с места. Она обнимает его без раздумий, будто бы они знакомы сто лет, и вообще-то это приветствие исключительно для своих, но это Фрэнсис, для неё все, кроме монстров, свои. – Добро пожаловать, Нэйтан. Я рада с тобой познакомиться.

Поверх её головы Нэйтан смотрит на Еву.

Удивление ему, если честно, очень идёт.

– Где ты его взяла? – спрашивает Джейн.

– Джейн, ну не при нём же, – смеётся Коперник.

Сладкая парочка, всегда вместе, кроме ночной охоты, хотя кто их знает.