Дарси Хоуп – КАЛЕРИ. Someone Like U (страница 3)

«Когда мы уже услышим приятные новости о пополнении?», «Есть ли планы на наследников?», «Новые слухи о беременности вашей супруги – это правда?» – ему часто задавали подобные вопросы на интервью, но он всегда отвечал:

– Сейчас детей в нашей жизни нет. И в этом нет ничего, что я бы хотел обсуждать публично.

При этом его взгляд становился более холодным, он отворачивался от камеры или быстро менял тему. Я замечала, как его лицо приобретало отстраненное и напряженное, но не злое выражение, когда вопросы касательно нас и нашей личной жизни то и дело возникали. Благодаря Дэниелу и работе его пиар-команды во главе Лоры Харпер, все семейные радости, ссоры и праздники всегда оставались за кулисами его публичного образа.

На момент моего знакомства с Лорой, эта звонкоголосая, круглолицая блондинка уже второй год возглавляла пиар-отдел моего супруга. Не имея возможности даже временно отстраниться от Дэниела, она долгое время оставалась холодна ко мне, воспринимая как инородный элемент в команде. Не исключено, что она также принимала участие в ставках на завершение наших отношений с Рейнолдсом в ближайшие сроки.

Поступок Дэниела весной две тысячи пятого года, когда он, наплевав на обязательства и договоренности со студиями, вопреки продуманной стратегии пиар-романа с Кристин Батлер, прилетел в Чикаго, чтобы помириться и забрать меня в Лондон, представив мировой общественности как свою девушку, оказался для Лоры полным сюрпризом. Конечно, в шоу-бизнесе такие ситуации могут случаться, но все же Лора восприняла его поступок как личную обиду – Дэн как будто игнорировал советы, подставлял не только себя, но и ее, рискуя серьезно подпортить созданную для него командой репутацию, задав неожиданный, весьма непредсказуемый курс.

В какой-то мере, Лора воспринимала меня как очередное сентиментальное увлечение Дэниела, который слишком поспешил с серьезными отношениями, не обдумав возможные последствия для своей карьеры. Но умению этой молодой девушки, сочетающей в себе легкость и утонченную элегантность, не смотря на построенную карьеру и большую ответственность, мы с Дэниелом должны были быть благодарны. Ведь именно ей удалось за короткий срок вернуть смещенный вектор внимания фанатов в выгодное направление, правильно воспользовавшись и грамотно управляя лавиной информационного шока, что повлекло за собой раскрытие деталей наших с Дэниелом отношений на расстоянии, а следом и мой переезд в Лондон.

Лора оттаяла постепенно. Все больше и чаще мы соприкасались с ней в поездках, где я первое время постоянно сопровождала Дэна, и она окончательно поняла, как может воспользоваться новыми переменными, перестав воспринимать меня как помеху или слабость Дэниела, удостоверившись в искренности наших чувств, и помогая мне влиться в совершенно новый, сбивающий с ног, пугающий и ослепляющий мир кинобизнеса.

За пару лет нашей с Дэниелом семейной жизни было немало надежд и пощечин. «Не беременна» было частым ответом на практически любое мое сомнение. И каждый раз это полосовало по сердцу словно очередная пощечина.

В первый раз, когда случилась задержка цикла, я понеслась в аптеку как ополоумевшая. Мои мысли в тот момент были далеки от восприятия окружающего нас хаоса. Помню, как камеры щелкали вокруг, словно не было ничего более важного в этот день, чем мой поход в аптеку.

Стараясь не обращать внимания как каждое движение превращается в спектакль поневоле, я купила тест, не снимая темные очки, и вышла, спешно свернув за угол, воспользовавшись короткой дорогой в Кэмден на севере Лондона, где мы проживали первые полгода после свадьбы, не спеша подыскивать дом, поскольку большую часть своего времени проводили в отелях разных городов и стран.

Но этого единственного выхода было достаточно, чтобы уже через несколько часов вся страна обсуждала, как я на фото складываю тест в сумочку.

Снимок был феноменально точным и не оставлял сомнений.

«Дэниел и Джейн: будут ли они родителями?» – пестрели заголовки британской прессы и желтые страницы сплетен. Шумная, скандальная волна прокатилась по всему городу, не сумев перекрыть собой разве что только слухи о временном расставании принца Уильяма и Кейт, и обсуждения о ее семье, публичных появлениях и рассуждения на тему «потенциальной будущей королевы».

Я ничего не говорила по этому поводу в тот день, хотя голова была переполнена и раздражением, и стыдом, и внутренней тревогой. Я дождалась, когда Дэниел вернулся домой, встревоженный не меньше моего. А когда я вышла из ванной с использованным по инструкции тестом, мы вместе стали ждать результата.

– Как ты себя чувствуешь?

– Тревожно.

– Не переживай. Не обращай внимания, – заботливо сказал Дэн, сжимая меня в своих крепких объятиях так, будто знал, что в недалеком будущем нас ждет еще одна волна, которую нужно просто пережить, просто дождаться, когда все стихнет. – Уже тянет на мороженое мясо?

– С чего бы это?

– Не знаю. – Он повел плечами, снова притягивая меня к себе. Мы все также стояли у дверей ванной комнаты, из которой лился свет на узкий коридор между кухней и гостиной. – Мама рассказывала, как ее тянуло есть свежезамороженное мясо, когда она была беременна мной.

– Не думаю, что все начинается так быстро. Это всего лишь задержка.

Слова прозвучали неуверенно, а руки дрожали от страха. Я была более чем уверена в своем супруге, но так уж случается, когда что-то происходит неожиданно, это сметает все планы.

Результат оказался негативным. И Дэниел принял данное развитие событий как что-то, о чем мы поговорим после его съемок в новом проекте, а тем временем мы продолжили жить как жили до этого.

Но, конечно же, ничего не стихло.

Тесты продолжали быть отрицательными, и хоть мы не спешили становиться родителями, возможно, из-за постоянного стресса мой цикл попросту решил свести нас с ума, но одновременно с этим я заметила, как очередной тест на беременность в моих руках стал сказываться на настроении Дэниела. Он просто уходил в другую комнату, сжав губы. Это была его манера справляться с разочарованием – гораздо тише и сдержаннее меня самой.

Нас словно терзало давление прессы. Мы оба знали, что нам вообще еще рано думать о детях, но при этом чувствовали странный груз – как если бы нам не удавалось пройти через что-то важное, что все вокруг считали нормальным, что удавалось остальным, а у нас не получалось. И после каждой одной полоски, мы будто постепенно привыкали к мысли, что нам не суждено стать родителями сейчас.

Это не стало трагедией для нас как молодоженов, которые даже любимых собак Дэниела не могли забрать у его родителей, поскольку постоянно отсутствовали дома, находясь в разъездах согласно его прыгающему графику съемок. И не смотря на долгие обсуждения этой темы тихими вечерами или за просмотром его любимых телешоу, я замечала, что Дэну то и дело становится тяжело переносить подобные удары судьбы.

Вскоре мы совместно приняли решение пытаться забеременеть естественным путем, окончательно подчинившись навязанной извне тревоге. При том, что анализы говорили об отличном здоровье у нас на двоих, и врачи не понимали беспокойство, которое постепенно нас заглатывало. «Просто еще не время», – говорили они нам и отвечали мы своим родным.

Незаметно для нас самих, мы так сильно захотели ребенка, что в какой-то момент уже начали задумываться над суррогатным материнством, как одним из вариантов, который в необозримом будущем готовы рассмотреть. Я с трудом себе представляла, как кто-то будет вынашивать нашего общего малыша, будет ощущать первые толчки, тошноту и изжогу по утрам вместо меня, но молчала. Это было умопомрачение, которому не суждено было сбыться.

Однажды на интервью Дэниелу снова задали вопрос про будущих детей, этим смутив его, и было заметно как он ощутимо закрылся по сравнению с ответами на вопросы в начале интервью. С тех пор к списку запрещенных тем добавили и прогнозы о будущем семьи, а интервью становились все более профессиональными и менее личными. Фан-клуб также защищал право Дэна на секретность личной жизни вне стен дома, но имелись и те, кто распылял желчь негатива на меня, впрочем, ими были явно те же люди, кто были против его брака со мной осенью две тысячи шестого года.

Конечно, в этих моментах я разделяла его боль. Он оказался очень чувствителен к вопросам о детях, и, хотя Дэн никогда не говорил об этом прямо, я знала, что для него эта тема – не просто личное пространство, а настоящее испытание. И вопрос, который все время оставался, – когда? – болезненно сжимал наши сердца. Мы не обсуждали это вслух с другими, но, когда оставались вдвоем, само молчание говорило громче, чем любые слова.

Несмотря на все усилия не показывать свои чувства, я также болезненно проживала эти моменты. Но Дэниел всегда был рядом.

Где бы мы не находились теперь, нас всюду преследовали папарацци. Дэн перестал отвечать на вопросы, не оставлял автографы, не фотографировался с фанатками, когда находился рядом со мной. Он тщательно оберегал меня от навалившегося на нас внимания. Он защищал нас обоих, как мог, и я постепенно начинала осознавать, что его молчание о личных переживаниях было не только стратегией защиты частной жизни, но и искренним стремлением сохранить нашу неприкосновенность от мира, от людей, что проявляли излишнее любопытство. Мы были как остров в океане публичности, а его любовь была тем берегом, к которому я всегда могла обратиться.