Дарси Хоуп – КАЛЕРИ. Someone Like U (страница 12)

Я не мог не думать о тебе.

* * *

Никогда не забуду, как впервые услышав о том, что вы отложили свадьбу из-за участия Рейнолдса в съемках нашумевшей франшизы «Точка невозврата: Операция Пандора», я то и дело строил планы сорваться в Лондон, чтобы украсть тебя у него из-под носа. Неслыханная дерзость, заглушаемая звоном кубика льда в бокале и вкусом чужих губ, так и не оставшихся в памяти.

Первый год после твоего отъезда был самым трудным. Дальше становилось привычнее. В те годы, продолжая работать в кино, снимаясь в ролях второго плана, с каждым новым проектом внутри меня разрасталась пустота. Даже на съемочных площадках, среди сотен неизвестных людей, я все равно чувствовал себя одиноко. Я пытался заполнить эту пустоту карьерой, найти смысл в профессиональном успехе, но никакая слава не могла затмить той дырки, что образовалась после нашей последней встречи в Нью-Йорке.

Безусловно, я встречал новых людей, знакомился с другими девушками, случались краткие интрижки. Это было не так уж и сложно, но личная жизнь стала чередой мимолетных встреч, коротких романов и фрагментов, из которых не складывалось ничего значимого. Я был актером кино, а затем и театра, и женская половина общества все еще находила меня весьма привлекательным. Впрочем, несмотря на то обаяние и внимание, которое я получал, никто не смог занять твое место в моем сердце. Я попросту не мог позволить себе забыть тебя, как не мог отвлечься от книги, которую у меня отняли из-под носа и которую я так и не успел дочитать. Твой образ стоял перед глазами, как нечто важное, с чем я не успел до конца разобраться.

Я правда пытался, встречаясь с другими девушками, засыпая с ними, но все они были лишь… мгновениями. Нечто временное, бессмысленное, чтобы хоть немного вытеснить твой лик из моей головы. Они не были Джейн Фрост. Как и не могли быть тобой. Моей Калери.

Окружавшие меня женщины были красивыми и доступными, стоило мне одним лишь только взглядом дать им понять, что я заинтересован в предлагаемой игре, но в них не было той тонкой, почти незаметной, необъяснимой привлекательности, что была у Калери. Все они были слишком простыми, предсказуемыми. Каждая из них искала во мне то, что, по их мнению, должна найти, вот только я не мог им этого дать. Я не готов был раскрыться, явить себя настоящего; роли в кино наложили тогда свой определенный отпечаток на мою жизнь. Каждый раз едва почувствовав, что эти женщины слишком явно строят отношения, слишком явно ждут от меня чего-то более серьезного, чем необременительные встречи для секса, я уже знал, что это наш последний вечер вместе.

Даже во время свиданий с другими, я первое время постоянно ловил себя на мыслях о тебе. О том, как ты сидишь напротив меня за столиком в кафе, смеясь над дурацкими шутками, саркастически отпущенными по одной-единственной причине – услышать твой невероятно звонкий, заразительный своей искренностью смех; как смотрела на меня таким особенным взглядом, что хотелось подарить тебе все звезды с небосвода предстоящей ночью. Как в твоих неповторимых зеленых глазах всегда был какой-то свет, будто ты могла бы уйти в любой момент, не сказав ни слова, но в то же время – оставалась рядом. И как это раз за разом сбивало меня с толку.

Когда вы поженились, о чем таблоиды словно наперегонки трубили снимками вашей свадебной фотосессии, я в очередной раз убедил себя, что у нас был всего лишь один из тех коротких студенческих романов, которые случаются, когда люди оказываются не в то время и не в том месте. Я уверил себя, что ты нашла свой путь. Что, может быть, твое место всегда было именно с Рейнолдсом, в такой звездной, яркой и полной жизни в Лондоне, где ты наконец-то обрела то, что искала, что тебе было действительно нужно. Я беспрестанно говорил себе, что так и должно быть, что я не привязался и отношения это последнее, что мне вообще нужно. Но маленькая искорка незавершенности все же тлела в груди, не давая покоя.

Став актером театра, я погрузился в цепочку репетиций, спектаклей, ночных премьер и превратившихся в традицию закулисных посиделок в баре. Я жил в мире, где эмоции всегда на поверхности, где каждый жест мог рассказать целую историю, а каждое слово – стать откровением. Но несмотря на свою способность меняться на сцене, я так и не научился быть кем-то другим в реальности. Я пытался заново устроить свою жизнь, прекрасно понимая, что мои встречи с другими женщинами не были и близко похожими на наши. Но это осознание не избавляло от постоянной ловушки, в которую я сам себя затягивал. Будем честны, я все время искал в каждой из них тебя, но не мог найти. И это было мучительно. Для них.

Первая женщина, с которой я попытался начать что-то серьезное, была актрисой массовки. (Не будем называть здесь их имен. Сейчас все это уже совсем не важно.) Она была яркой, полной жизни, искренне любила меня, завоевывая внимание своей открытой непосредственностью. Я видел в ее улыбке тепло и беззаботность. Говорила она всегда громко, смеялась без остановки, и каждое ее слово было напористо направлено на то, чтобы удержать мое внимание. Случалось, я ощущал себя Чендлером в компании Дженис9[9], и со временем ее веселость стала казаться мне омерзительно поверхностной. Я все чаще стал вспоминать о тебе – в естественном молчании ты была более настоящей, чем многие женщины с яркими голосами. А вскоре меня пригласили на съемки в Майями; она же предпочла остаться в Лос-Анджелесе, лелея мечту выбиться из массовки, обивая пороги киностудий.

Затем случилась еще одна актриса, – как раз в период, когда я только начинал свой новый путь в театре, – мы познакомились на одном из курсов сценического мастерства, которые я бесконечно посещал, желая научиться большему за как можно более короткий срок. Она была интеллектуальной, интересной, с ней даже можно было обсуждать философию, литературу и современное искусство. Она обладала той глубиной и знанием, которых мне так не хватало в предыдущих отношениях, и все же она не вызывала во мне тот огонь, что ощущался, когда мы с тобой наедине, практически без слов, чувствовали себя так, словно весь мир принадлежал только нам одним. Слишком рациональная, слишком контролируемая, чтобы вызвать во мне эту бурю, зажечь искру тлеющего на задворках воспоминаний костра. Я вновь стал ловить себя на том, что бесконечно сравнивал ее с тобой: как бы ты выразила ту или иную мысль? как бы отреагировала на это? Ответ был всегда один – моя Калери сделала бы все не так. Ты всегда была более чувственной, более интуитивной, чем любая из женщин, с которыми я проводил время.

После нескольких месяцев осознанного одиночества я начал встречаться с новой избранницей, казавшейся мне абсолютно другой – и, возможно, все было бы идеально, если бы не одно «но»: она была хороша, не требовала от меня чего-то невозможного, но в ее обществе я всегда чувствовал себя… не удовлетворенным. В этих, как мне тогда казалось, идеальных отношениях не было того странного трепета, который я всегда испытывал от одного лишь твоего присутствия.

Сравнивая всех их с тобой по каким-то малым нюансам, те в конечном итоге становились огромными. Это было странно. Я будто искал тебя в них, но не находил. Боялся не найти. Я хотел увидеть в их глазах хотя бы что-то приблизительно похожее на тот взгляд, которым ты одарила меня в зале ресторана в Нью-Йорке, несмотря на то что была помолвлена с Рейнолдсом. Я то и дело пытался поймать эту магию, искру, возникшую у нас с самой первой встречи в колледже, но ни одна женщина не могла мне этого дать. В них не было той загадки, с которой ты смотрела на меня, не было той необъяснимой, неуловимой красоты, заставлявшей мое сердце сжиматься.

И вот, ныряя в кабину такси рано утром после ночи с очередной женщиной, я вдруг осознал, что ничего не меняется. Я пытался заставить себя забыть, пытался быть с кем-то другим, но Калери оставалась во мне – в мыслях, в чувствах, в неутоленной жажде разобраться и проститься с тем, что мы не успели понять друг о друге.

* * *

С Фэллон мы долгое время просто общались, поскольку оба работали в одном театре Чикаго. После стольких не задавшихся отношений с коллегами по цеху в начале карьеры, на пороге моего двадцати-семилетия я разуверился в какие-либо служебные романы – все эти излишние драмы оказались для меня предсказуемыми.

Все началось с легкого флирта, забавных шуток на репетициях, с разговоров о жизни, о театре и о самых разных вещах за посиделками в баре всей театральной компанией. Наше непринужденное общение чем-то напоминало мне ту студенческую пору, когда я проводил время в твоем обществе.

Фэллон была интригующе независимой и страстной натурой. Она была молода, энергична, полна творческого энтузиазма и желания развиваться, а ее харизма просто никого не могла оставить равнодушным. Я обрел в ней друга, с кем мог разделить свою новую страсть к театру. Я заинтересовался ею, даже сам того не заметив. Она не искала специально моего внимания, однако же, все ее действия словно были вызовом для меня. Мы все больше времени проводили вместе, делились идеями о постановках, в которых принимали участие. Нам стали давать роли супругов или возлюбленных в пьесах, заметив, вероятно, возникавшее притяжение между нами, побуждая к более тесному общению.