Дарси Хоуп – КАЛЕРИ. Someone Like U (страница 11)

Тишина. Не удивление, не радость.

Это все еще ты.

Тот же бегающий по мне взгляд, в котором я могла когда-то раствориться, но немного другой. И я не знала, что делать.

Было странно и сложно ступить один нерешительный шаг, сминая в руках театральный буклет. И несмотря на все эти годы, несмотря на то что я замужем за другим, все внутри меня сжалось и выстрелило кипящей, удушающей пульсацией, как тогда, в те далекие дни, слоило мне подумать о тебе. Ничего не имело значения, кроме этой встречи и тишины, что говорила больше, чем любые слова.

– Это было глупо, прости, – прошептала я, прикрывая глаза, мысленно ругая себя за совершенный поступок, нервно разворачиваясь, не зная, что лучше, – убежать прочь или остаться.

– Неужели ты думаешь, Калери, я позволю тебе вот так уйти? – неистовый шепот твоих запутанных в моих волосах слов окончательно рушит основание кирпичных стен моих сомнений, едва ты в пару размашистых шагов приближаешься и заключаешь меня в свои объятия.

Глава 4

53 дня до твоего возвращения

ШОН: Мне бы не хотелось обидеть тебя своими воспоминаниями. Не все из рассказанного мной придется тебе по душе, но эти дни были в моей жизни и их не в силах вычеркнуть никто.

Те три года, что легли пропастью между нами, случились уже давно, но я как сейчас еще помню каждую встречу, едва ты вернулась в мою жизнь очередной яркой вспышкой. Только ты так умела. Только тебе одной позволено.

Я успешно поднимался по карьерной лестнице в актерской сфере ровно до той поры, пока ночной звонок Лили Грэй, моего агента, не разрезал фоновые звуки телевизора и шум дождя, прокрадывающегося в распахнутое настежь окно отеля, прерывая мою возможность напиться до состояния, когда мысли и воспоминания перестали бы терзать меня в ту ночь. Лили без приветствия громко интересовалась на другом конце провода, что я мог натворить на вечеринке у Тода Бэкерса (режиссера, пригласившего меня на вечеринку по случаю утверждения на роль в его новом проекте), чтобы тот трезвонил ей среди ночи. Я сказал, что Тод прилично напился и, возможно, ей лучше перезвонить ему сутра. Но уже тогда я понимал, что эта наша случайная встреча перевернет мою привычную жизнь с ног на голову.

Увидев обручальное кольцо на твоем безымянном пальце, я словно получил подтверждение тому, что все, наконец-то, кончено. Я словно потерял свой центр, но, несмотря на это, продолжил двигаться вперед. Жизнь не останавливается, даже если приходится оставить кого-то в прошлом. Как бы тяжело мне ни было, я не позволил себе погрузиться в отчаяние дольше чем на сутки.

Вернувшись в Чикаго, я получил сообщение, что был снят с проекта еще до того, как успел известить Лили о принятом мной решении – не участвовать в новом фильме Бэкерса. Карьера в кинематографе, так успешно начавшаяся, поразительно быстро замедлилась.

Мне продолжали поступать предложения на роли с определенным типажом – герои второго плана, с чувством юмора, успешные, невероятно популярные у девушек, и которые всегда оставались на обочине основной сюжетной линии. Преимущественно это были молодежные романтические комедии, коими пестрил Голливуд в те годы. Согласен, это приносило стабильную работу, хорошие контракты, имя в индустрии, но вскоре я стал отказываться и от подобных ролей, желая сыграть когда-нибудь значимого (не обязательно главного) героя, а не легкомысленного красавчика, достаточно пресытившись всей этой школьной любовью и не желая переживать все снова и снова на экране, понимая, что могу погрязнуть в этом надолго, если не навсегда.

Сценарии приключенческих фильмов и боевиков я напрочь отказывался даже рассматривать, сколько бы мой агент не предлагала мне «сменить гнев на милость», не зная истинной причины – я просто избегал любой потенциальной возможности пересечься с Дэниелом Рейнолдсом на одной съемочной площадке. Увы, с каждым отказом я терял актуальность и становился менее востребованным, менее популярным. Я также чувствовал, что съемки, фотоколлы, вечеринки и все это неусыпное внимание не приносило былого удовлетворения, несмотря на первоначальный успех. И на фоне всего этого внутреннего недовольства, именно в 2006-м я начал все чаще задумываться, чтобы уйти из кино.

Пока мир обсуждал скандал с Эми Уайнхаус и ее непростую личную жизнь после релиза «Back to Black», чей текст звучал практически из каждого утюга, и это служило напоминанием о том, как хрупка жизнь, как легко потерять что-то важное, даже если ты на пике, я жил практически как Фил Коннорс в Панксатони7[7], снимаясь уже во второсортных картинах – единственным оставшимся вариантом для заработка, чтобы не затрагивать наследство своей abuela8[8]. Я не слишком следил за новостями, но было невозможно не заметить, что все вокруг менялось день ото дня. В том году также начали бурно обсуждать кризис окружающей среды, в особенности после появления документального фильма Альберта Гора «Неудобна правда», получившего два «Оскара» и задавшего импульс дальнейшему экологическому движению по всему миру, привлекая общественное внимание и некоторых селебрити Голливуда к проблеме глобального потепления. Для меня же тогда самым важным событием стал выбор, который я вскоре должен был сделать.

Идея переметнуться в театр произрастала во мне из года в год и становилась все более четкой: я хотел сменить обстановку, вернуться к живой, искренней игре, в которой не нужно скрывать эмоции за объктивами камеры. Несмотря на свою эпизодическую востребованность в кино, я всегда испытывал некую ностальгию по тем временам, когда учился в университете и читал Шекспира, пьесы Шоу и Мольера. Карьера в Голливуде, долгие часы на съемочных площадках, вереница бесконечных кинопроб и отказы – все это больше не привлекало. В какой-то момент я понял, что не хочу быть частью этого мира. По крайне мере по ту сторону экрана.

Однако, театральная сцена требовала совершенно другого подхода, другого уровня вовлеченности. Здесь не было примеров для подражания, не было долгих постпродакшн-работ и непрерывных пересъемок. Все происходило в моменте – прямо перед зрителем, в этой мгновенной и искренней связи, которая, казалось, могла растворить все рамки и границы.

Так осенью в 2007-го года, окончательно оставив кинематограф позади, я решился на смелый шаг: вернулся в Чикаго, где начал искать свой путь в театре, и сказал себе, что больше никогда не буду сниматься в кино. Это стало началом моего нового пути.

Мне пришлось попрощаться и с Лили Грей, но в нашу последнюю встречу мой агент ясно дала мне понять, что будет держать руку на пульсе, если появится «что-то значительно интересное» для меня. Я не стал разубеждать ее в обратном, впрочем, предложений от продюсеров и режиссеров так и не поступило.

Поначалу было тяжело. В кино я был привязан к определенному образу и типажу, а тут мне предстояло быть кем-то другим, открытым, настоящим, живым. Но именно это оказалось тем, что было нужно мне тогда. Я начал репетировать в небольших театральных группах, дотошно изучать классические пьесы и пробовать свои силы в малоизвестных, но честных постановках. Появились первые роли в независимых спектаклях, и хоть я не мог избавиться от ощущения, что прошлое, связанное с карьерой в кино, все еще тянет меня назад, я все глубже погружался в театральное искусство.

Театр открыл мне целый мир. Я научился работать с реальными эмоциями, а не с тем, что требовали камеры и сценаристы. Чувствовал каждое слово, каждую интонацию, и эта чистая искренность стала настоящим откровением. Я не стремился стать незаменимым на сцене, не жаждал играть только главные роли в спектаклях и у именитых режиссеров-постановщиков. Не это мне было нужно – не внешнее признание, а внутреннее ощущение, что я живу в настоящем моменте, и что моя жизнь имеет смысл.

Следующий год был одним из самых значительных и тревожных в мировой истории – мы оказались на грани экономического краха. Фондовые рынки обрушились, а финансовый кризис 2008-го года стал рассматриваться историками как самый серьезный со времен Великой депрессии. Это непростое время обсуждали повсеместно.

В Чикаго, в театральной среде, тоже было трудно: финансирование сказывалось на решениях и постановках. Мировые рынки рушились, банки банкротились. Казалось, что искусство, которое я выбрал, может исчезнуть вместе с кризисом. Но в отличие от других, я был тверд в своей вере. Театр давал мне то, чего несколько лет не могло дать кино – возможность быть настоящим.

Помимо этого, 2008-й стал годом, когда весь мир замер в ожидании перемен –Барак Обама победил на выборах и стал первым афроамериканским президентом США. Я помню, как в театре, среди коллег, все обсуждали это событие. Многие из нас чувствовали наступление новой непредсказуемой эпохи. Это вдохновляло, но не настолько, чтобы затмить мысли о собственном будущем.

Эти три года я провел в поисках себя, осознавая, что оставляю в прошлом нечто важное. Покончив с кино, я пытался поверить в то, что театр – мое место, и что смогу найти там не только профессиональное удовлетворение, но и личное счастье. Но в мыслях постоянно звучал твой голос, твой смех, всюду мерещились зеленые глаза. А мелькавшая огнем рыжая копна волос, не принадлежавшая тебе, дергала за ниточку захлопнутую дверцу моего сердца.