Даромила Никитина – Герои по недоразумению (страница 7)
Мастер Ворчун посмотрел на него. Долго. С той же лёгкой улыбкой – то ли умильной, то ли сочувственной. И Грогнур вдруг понял, что это ни то ни другое. Это была улыбка надежды – тихой, хрупкой, немного безумной. Такой, какая бывает, когда ставишь всё на последнюю карту и знаешь, что карта – дурак.
– Удачи, Громобой, – сказал Ворчун. – Она тебе понадобится.
Он развернулся и пошёл обратно, шаркая по камням, – маленький, сгорбленный, древний. На полпути обернулся.
– Да, и ещё. «Шестеро неславных» – это не просто шестеро случайных. Они найдут тебя сами. Или ты найдёшь их. Пророчества работают так – как магнит. Куски притягиваются.
И ушёл.
*
Грогнур стоял на крыльце Гильдии с мешком барахла за плечом, пятью серебряными в кармане и пророчеством на душе.
Пивоград жил обычной жизнью. Торговцы торговали. Пьяницы допивали вчерашнее. Собака, которая лаяла ночью, теперь спала, свернувшись у фонтана на площади. Мир не заметил, что только что назначил Грогнура Громобоя его спасителем. Мир, в целом, редко замечал Грогнура – и, вероятно, предпочёл бы не замечать и дальше.
– Ну что, – сказал Пых, устраиваясь на плече. – Куда?
– Нужно найти пятерых.
– Пятерых неславных. В мире, где неудачников – пруд пруди. Это будет самый лёгкий набор в истории. И самый депрессивный.
– Мастер Ворчун сказал – они найдутся сами.
– Мастер Ворчун выглядит так, будто последний раз выходил из дома при прошлом короле. Я бы не полагался на его советы по нетворкингу.
Грогнур закинул мешок поудобнее. Верёвка уже начала расползаться – нитки торчали, как усы у старого рыбака.
– Пых, – сказал он. – Мы идём спасать мир.
– Мы идём умирать, – поправил Пых. – Но если тебе так удобнее – пусть будет «спасать мир».
– Мы найдём команду. Мы дойдём до Горы. Мы победим Тень. И потом – потом они напишут о нас балладу.
– «Баллада о шестерых идиотах». Хит сезона.
Грогнур улыбнулся. Широко, по-оркски – так, что клыки сверкнули на солнце. Прохожая на другой стороне площади охнула и прижала к себе сумочку. Грогнур этого не заметил. Или заметил, но привык – что, в общем-то, было одно и то же.
– Нет, – сказал он. – Они напишут: «Баллада о Грогнуре Громобое и пяти отважных товарищах, которые спасли мир, хотя никто в них не верил».
– Длинное название, – заметил Пых.
– Баллады должны быть длинными.
– Баллады должны быть правдивыми. А правда в том, что мы стоим перед сараем с просроченными сухарями, картой трёхсотлетней давности и пятью серебряными на шестерых. Пятерых из которых мы ещё не нашли.
Грогнур молчал. Смотрел на Пивоград – на кривые крыши, на дым из труб, на вывеску «Пьяного Пегаса», покачивающуюся на ветру. На мир, который был ему домом – неуютным, но своим. Он уходил из этого мира. Может быть – навсегда.
– Знаешь, – тихо сказал Пых, – я не верю в пророчества.
– Я знаю.
– И не верю в тебя. Ну, в смысле – не верю, что ты можешь спасти мир.
– Я знаю.
– Но я с тобой пойду.
Грогнур посмотрел на дракончика. Маленького, рыжего, с обломанным рогом и глазами, в которых – если присмотреться – горел огонёк. Не тот, которым он поджигал костры и чужие брови. Другой. Тёплый.
– Почему? – спросил Грогнур.
– Потому что кто-то должен рассказать историю. А мёртвые не рассказывают.
– Мы не умрём.
– Это не обещание. Это диагноз оптимизма.
Грогнур рассмеялся. Громко – по-оркски. Прохожая на другой стороне площади побежала.
– Ладно, – сказал он. – Пойдём.
И они пошли. Орк и дракончик. Герой по недоразумению и его летописец поневоле. С мешком барахла, картой, на которой половина мира уже не существовала, и верой в то, что мир можно спасти – если очень-очень сильно этого хотеть.
А за углом таверны «Пьяный Пегас», в тени между бочками, рыжеволосая эльфийка с хитрющими зелёными глазами провожала их взглядом. Она слышала всё – от «Пророчества» до «пяти серебряных». И особенно – «контракт на Пророчество освобождает участников от всех долгов на время выполнения». Это она прочитала мелким шрифтом на стенде Гильдии, пока ждала, когда стражники перестанут охранять вход.
Фифи Огневая улыбнулась.
– Пятеро отважных товарищей, значит, – прошептала она. – Ну, четверо отважных и одна предприимчивая – это ведь почти то же самое.
Она шагнула из тени и пошла следом – на безопасном расстоянии. Как и положено хорошей мошеннице.
Или, возможно, хорошему товарищу. Время покажет.
Глава 3. Фифи и налоговая
Фифи Огневая не верила в честность. Не потому что считала её невозможной – просто она казалась ей ужасно непрактичной. За сто сорок два года жизни Фифи перепробовала множество подходов к существованию – от знатной эльфийки при дворе до бродячей акробатки – и пришла к выводу, что единственный надёжный способ преуспеть в этом мире – это убедить мир, что ты делаешь ему одолжение, пока обчищаешь его карманы.
Это было не цинизмом. Это было искусством.
Сегодня искусство вело её на ярмарку в центре Пивограда – шумную, пёструю, вонючую, набитую народом до отказа. Ярмарка в Пивограде проходила каждую неделю и была чем-то средним между торговым событием и стихийным бедствием. Торговцы кричали, покупатели торговались, карманники работали, стражники делали вид, что не замечают карманников (за скромное вознаграждение от карманников), а над всем этим стоял густой аромат жареного мяса, пряностей и тихого отчаяния.
Фифи шла сквозь толпу, как рыба сквозь воду, – легко, незаметно, с лёгкой улыбкой на губах. Рыжие волосы, заплетённые в небрежную косу, мелькали в толпе, как лисий хвост. Зелёные глаза цепляли всё: кошельки на поясах, перстни на пальцах, расстёгнутые пуговицы нагрудных карманов. Не потому что она собиралась красть – хотя, ладно, именно потому. Но сегодня у неё были дела покрупнее.
Сегодня Фифи продавала.
Лоток она арендовала за полмедяка у полуслепого старика, который был уверен, что сдаёт его «милой гномке-цветочнице». Фифи не стала его разубеждать – ложь, которая делает человека счастливым, была, по её мнению, разновидностью благотворительности.
На лотке лежал один-единственный предмет: кожаный кошелёк, потёртый, ничем не примечательный, с медной застёжкой в виде улыбающейся морды. Рядом – табличка, написанная каллиграфическим почерком:
Кошелёк, разумеется, не был самовосполняющимся. Он был обычным – с той лишь поправкой, что Фифи аккуратно прорезала дно и приклеила его обратно тонкой полоской воска. Воск держался ровно до тех пор, пока покупатель не проверял кошелёк монетой – тогда монета оставалась внутри, и всё выглядело убедительно. Но стоило набить кошелёк потуже – дно отваливалось, и монеты сыпались на пол.
Элегантно? Не особо. Но Фифи не охотилась за эстетами. Она охотилась за жадными.
И жадные пришли.
Первым был торговец тканями – толстый, потный, с глазами-бусинками, которые загорелись при слове «самовосполняющийся» и заполыхали при слове «две». Он проверил кошелёк медяком. Медяк остался. Торговец проверил серебряным. Серебряный остался. Торговец начал торговаться. Фифи продала ему кошелёк за три золотых – плача, причитая и клянясь, что расстаётся с семейной реликвией только ради умирающей бабушки. Торговец ушёл счастливый.
Через полчаса торговец вернётся злой. Но к тому моменту Фифи уже будет далеко, с тремя золотыми и новым кошельком – настоящим, без дырок.
Однако вторым покупателем оказался не торговец и не ремесленник.
Вторым покупателем оказался демон.
*
Фифи за свою жизнь повидала многое: эльфийских лордов и человеческих королей, гномьих ювелиров и оркских вождей, нищих и богачей, святых и негодяев. Но демон-бухгалтер ей попался впервые.
Он выглядел… аккуратно. Это было самое пугающее. Невысокий, тщедушный, в сером костюме-тройке, застёгнутом на все пуговицы. Лицо – бледное, вытянутое, с тонкими губами и очками в проволочной оправе. Всё совершенно нормально, если не считать того, что кожа у него была цвета пепла, глаза – сплошь чёрные, без белков и зрачков, а из-под котелка торчали два маленьких аккуратных рожка.
В руке он держал счётные костяшки. На каждом пальце – по перстню с печатью. На лацкане – бейджик: «Хисс К. Грыз, Старший Инспектор Налоговой Службы Преисподней, Отдел Внешних Задолженностей».
– Добрый день, – сказал Хисс К. Грыз. Голос у него был такой, каким зачитывают условия кредитного договора – монотонный, безжалостный, полностью лишённый надежды. – Мне говорили, у вас продаётся самовосполняющийся кошелёк.
Фифи мгновенно оценила ситуацию. Демон. На ярмарке. Интересуется финансовым артефактом. Два варианта: либо это подстава, либо демон действительно хочет купить кошелёк. В обоих случаях правильный ответ – бежать.
Но три золотых от торговца грели карман, и жадность – этот тихий, ласковый яд, от которого Фифи так и не научилась прививаться, – прошептала: «Демон с деньгами – это просто клиент с рогами».