Даромила Никитина – Герои по недоразумению (страница 4)

– Зато контракт выполнен, – сказал Грогнур.

– И что мы с этого имеем?

– Чистую совесть.

– Чистой совестью нельзя заплатить Бринку.

Они шли по тракту обратно в Пивоград, и закатное солнце окрашивало холмы в рыжий. Грогнур молчал – что для орка, который обычно думал вслух (и громко), было признаком глубокой задумчивости.

– Пых, – сказал он наконец.

– М?

– Тот дракон. Большой. Он на меня посмотрел. В конце. Как будто… как будто я не мелкий.

Пых промолчал. Это было настолько редкое явление, что Грогнур обернулся – убедиться, что дракончик не упал в обморок.

– Что? – спросил он.

– Ничего, – сказал Пых. – Просто… иногда ты не совсем безнадёжен, большой.

Они помолчали – вместе, и это было хорошее молчание, тёплое, как маленький огонёк дракончика на плече.

А потом Грогнур вспомнил, что ему нечем платить за комнату, и молчание стало значительно менее приятным.

– Может, завтра козу возьмём? – предложил Пых.

– Нет, – сказал Грогнур. – Завтра – новый контракт.

– Великий герой, – вздохнул Пых. – Бесплатный, зато великий.

Они вошли в Пивоград, когда на город опустились сумерки и таверны зажгли фонари. «Пьяный Пегас» сиял, как маяк, для всех, кто потерялся в жизни, – а для тех, у кого не было денег на эль, – скорее как оскорбление.

У входа стоял незнакомый гонец в форме Гильдии – не местного отделения, а центрального, из столицы. Форма была синяя с золотом, пуговицы начищены, на лице – выражение человека, которому приказали найти кого-то, и он очень надеялся, что ошибся адресом.

– Грогнур Громобой? – спросил гонец, глядя на орка с тем самым выражением.

– Это я.

Гонец посмотрел на пергамент в своей руке. Потом на Грогнура. Потом на пергамент. Потом на небо – словно надеясь, что боги подскажут, что это недоразумение.

– Вам предписано явиться в отделение Гильдии Героев. Завтра. К девяти утра, – сказал он. – Это касается Пророчества.

– Пророчества? – переспросил Грогнур. – Какого пророчества?

– Того, – сказал гонец, – в котором упоминается ваше имя.

Он развернулся и ушёл – быстро, как человек, выполнивший долг и не желающий задерживаться рядом с последствиями.

Грогнур стоял у таверны, держа пергамент с печатью центральной Гильдии, и чувствовал, как внутри что-то поднимается – то ли надежда, то ли ужин из овсянки.

– Пророчество, – повторил он тихо.

– О нет, – сказал Пых.

– Пророчество, Пых! Моё имя – в Пророчестве!

– О нет, нет, нет.

– Это он! Это мой шанс!

– Это катастрофа. Грогнур, послушай меня. Ничего хорошего не бывает, когда твоё имя оказывается в пророчестве. Спроси любого, чьё имя оказывалось в пророчестве. Хотя нет – не спрашивай. Потому что они все мертвы.

Но Грогнур не слушал. Он смотрел на закат, и закат – впервые за долгое время – не казался ему похоронным. Он казался началом.

– Завтра, – сказал Грогнур, – всё изменится.

Пых вздохнул.

– Вот это, – сказал он, – я и боюсь.

Глава 2. Пророчество для идиотов

Грогнур не спал всю ночь.

Это было для него нехарактерно. Обычно он засыпал мгновенно – едва голова касалась подушки, или того, что он называл подушкой (мешок с сеном, украденный у лошади снизу). Орки вообще спали крепко: это было эволюционное преимущество вида, который тысячелетиями засыпал в пещерах, полных хищников. Если ты не можешь убежать – хотя бы выспись.

Но сегодня сон не шёл. В голове крутилось одно слово – «Пророчество» – и оно звенело, как монета, подброшенная в воздух, которая никак не хочет упасть.

– Ты ворочаешься, – сказал Пых из темноты. – Кровать скрипит. Я не сплю уже три часа.

– Прости.

– Не извиняйся. Злись. Злость хотя бы продуктивна.

– Я не злюсь. Я… волнуюсь.

– Ты? Волнуешься? Ты, который лез в логово василиска с вилкой вместо оружия? Ты, который однажды перепутал зелье невидимости с зельем от запора и всё равно пошёл на задание?

– Это было один раз.

– Это было три раза. Я считал.

Грогнур повернулся на бок. Кровать действительно скрипела – точнее, стонала, как раненое животное. За окном Пивоград засыпал: гасли огни таверн, стихали пьяные песни, где-то лаяла собака. Нормальный вечер. Нормальный город. А завтра в нём орку с поддельным мечом расскажут о пророчестве, в котором он – избранный.

– Пых, – сказал Грогнур.

– Нет.

– Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

– Ты хочешь спросить, верю ли я, что это настоящее пророчество. Ответ – нет. Спокойной ночи.

– А если настоящее?

Пых молчал так долго, что Грогнур решил – заснул. Потом дракончик вздохнул, и в темноте мелькнул маленький язычок пламени – Пых зевнул, и огонёк вырвался изо рта, осветив на мгновение его мордочку, сонную и серьёзную.

– Если настоящее, – сказал Пых, – то нам конец. Потому что в настоящих пророчествах герои обычно страдают, жертвуют и совершают подвиги. А ты не умеешь ни первое, ни второе, ни третье. Ты умеешь только не сдаваться, а это – не навык, а диагноз.

– Спасибо, Пых.

– Пожалуйста. А теперь спи. Завтра будет длинный день.

*

Утром, ровно без пяти девять, Грогнур стоял перед зданием Гильдии Героев.

Он оделся как мог парадно – то есть надел оба наплечника (левый – от рыцаря, правый – от кастрюли), начистил «Рёв Бури» рукавом и даже попытался пригладить волосы, что с оркскими волосами работало примерно так же, как уговоры с пожаром.

– Ты выглядишь, – сказал Пых, оценивающе его осмотрев, – как человек, который очень старался.

– Это комплимент?

– Это констатация. Комплимент – это если бы я сказал «ты выглядишь хорошо». Но я ценю нашу дружбу слишком высоко, чтобы врать.

Гильдия снаружи выглядела как обычно – то есть как сарай, которому прибили вывеску. Но что-то было не так. У входа стояли два стражника в парадной форме – настоящей, начищенной, с гербами. Стражники смотрели на Грогнура с тем специфическим выражением, которое он видел всю жизнь и которое можно было перевести как «пожалуйста, пусть это будет не он».

– Грогнур Громобой? – спросил первый стражник.