Дарко Джун – Дворец творчества юных. Хрустальный микроскоп (страница 4)

Почему же ноги уводили его прочь от дома? Севу манило громадное пространство Дворца, которое, казалось, переполняли тайны или нечто загадочное. Ему просто хотелось пошастать по коридорам, словно по лабиринту, избегая встречи с различными минотаврами вроде всяческих АфанасийГаврилычей.

Погода была на стороне мальчика. Пока он ехал до Дворца, ливень иссяк, посветлело, беспросветное небо покрылось разрывами, откуда выглядывала лазурь. Особо красиво она отражалась в громадных лужах. Казалось, вот-вот, и выглянет солнце. И Сева, вывалившись из душного салона в осеннюю свежесть, поспешил на перекрёсток, за которым высился Дворец творчества юных.

– На, – седовласый Афанасий Гаврилович нехотя приподнялся из-за стола и протянул Севе пластиковый прямоугольник. – Да не шастай без дела. К смотру готовимся, чистоту наводим.

Сева не ухватил, что за смотр, но переспрашивать не стал.

– А это отдашь Кириллу Борисовичу, – страж ворот грозно вручил Севе сложенный вчетверо листок бумаги, который пришлось суетливо сунуть в карман джинсов.

Торопливо отходя от стола, мальчик разглядывал пропуск. С одной из сторон к нему крепилась прозрачная полоса, под которую упихали Севино фото. Непросохшие волосы торчат клочьями. Глаза вытаращены, будто Сева увидел под ногами крупную купюру или его ненароком долбанули по башке чем-то тяжёлым. В общем, перед нами явно не форменный красавец и любоваться нечем.

Сева поднял голову и огляделся. В дневном свете, нисходящем с прозрачного купола главной башни, холл Дворца казался совсем другим, чем вчера. Таким же большим, но не таинственным, а официальным, будто пространство перед кабинетом директора школы. Зато сейчас тут пульсировала жизнь. Мимо, будто на перемене, сновали мальчишки и девчонки. Кто в куртках и пальто – только что с улицы. Кто уже без них – одетый почти по-домашнему. А по главной лестнице взбегала вереница девочек, наряженных в топорщащиеся разноцветные платья. Все в блёстках. Аж глазам глядеть больно.

Сева оглянулся, не следит ли за ним грозный старикан, но тот что-то докладывал плотному крепкому дядьке в длинном кожаном плаще, низ которого чуть ли не мёл каменные плиты пола. Тогда мальчик вытащил записку для Кирилла Борисовича и ловко развернул лист.

«Всеволод», – было написано крупными буквами и жирно подчёркнуто три раза, а чуть подальше значилось, – «ПОР»

Что означает это «пор»? Пороть Севу что ли предписали? Или порадоваться, что Сева всё-таки явился на занятие кружка? Ничего не понятно. Вернув бумагу в карман, мальчик свернул к колоннам, надеясь ещё раз полюбоваться полётом крохотной авиации и парадом роботов. Нога нашла потайной выключатель, счастливо щёлкнувший. Но не озарилось стекло светом, не показали горы и небо, не вылетели крылатые крохотульки… Нашёл Сева и другой выключатель, который щёлкнул не менее весело, однако шествие роботов всё же не запустил. Днём чудеса юных техников почему-то не работали. Севе стало грустно, будто шёл он не в кружок, а на самый обыкновенный урок биологии.

Поэтому, поднявшись по широченным ступеням на второй этаж, Сева не свернул к знакомому коридору, а направился в другую сторону. Ему хотелось если и не сказочных чудес, то хоть каких-нибудь необычностей. Он заприметил высокую-высокую белую дверь с двумя створками, на каждой из которых золотом блестело по массивной ручке. Створки были чуть-чуть приоткрыты. Оглядевшись и уяснив, что никому до него нет абсолютно никакого дела, мальчик прильнул к щели.

За дверью тянулся громадный длинный зрительный зал, утопавший в полумраке. Зал пустовал: над рядами тёмных спинок голов не виднелось. Сева уже хотел было отбыть восвояси, но тут сумрак вдали осветил упавший сверху луч цвета морозного серебра. На сцену выбежала девочка в старинном, пышном, до самого пола, платье. И завертелась, и закружилась, плавно взмахивая руками. В зале властвовала тишина, но отсутствие музыки девочке никак не мешало. Шагов не слышалось. Танцовщица ступала так тихо, будто перебирала ногами по самому Безмолвию.

К танцам Сева испытывал нулевой интерес. Танцы словно существовали в иной вселенной. Но сейчас внутри пульсировали ощущения новизны от коридоров Дворца и странное будоражащее чувство, будто он подглядывает в мир, куда смотреть не дозволяется. Так выросшая Алиса сквозь маленькую дверцу из тёмного зала рассматривала светлый чудесный сад, проникнуть в который не получалось. Свет падал на далёкую сцену так, что Сева отлично видел и танец, и бледное узкое лицо плясуньи, и светлые волосы, взлетающие при поворотах, и развевающееся, словно знамя, белое платье.

В этот миг девочка соскочила со сцены и понеслась по длинному проходу между креслами, будто поняла, что за ней наблюдают, и хотела немедленно наказать наглого соглядатая. Сева отпрянул от двери и торопливо попятился… И вдруг налетел спиной на преграду, отчего пошатнулся и неловко сел на каменные плиты.

– Э, – раздалось с таким недовольством, что Севина голова прямо вжалась в плечи.

Робко повернувшись, Сева убедился, что не только сам упал, но и опрокинул преграду. Он врезался в мальчишку одного с ним роста. Тот был крепким, головастым, коротко стриженным. Сидя, он расстроенно потирал плечо и тоскливо взирал на пол. А там места свободного не осталось: плиты были густо усыпаны деталями неизвестного предназначения, среди которых выделялись части округлого корпуса.

– Смотреть надо, – буркнул парнишка, поднимаясь, загрёб горсть деталей и осторожно опустил в громадный полиэтиленовый мешок.

– Я помогу, – Сева вскочил, будто его снизу подпалили, и тоже кинул в мешок три-четыре детальки.

Старания прошли даром. Боковина мешка оказалась располосована, и детали тут же с весёлым шорохом высыпались обратно.

– Руки убери, – зло отозвался парнишка.

Он загрёб десяток деталей, прижав их локтем, а затем начал впихивать к ним ещё и ещё. Но быстро выяснилось, что такой способ не может удержать их вместе. Мелочь срывалась, парнишка нагибался, подхватывая выпавшее, а из-за наклона куча теряла ещё две-три детали. Сева читал притчу про обезьяну, тащившую горох и выронившую горошинку. Стремясь её поднять, обезьяна упустила десяток, а когда попыталась его собрать, рассыпала всё. Незнакомый мальчишка вёл себя ничуть не лучше. Если большой кулёк вмещал все детали, то две руки не могли объять необъятное.

– Помогай, – распорядился незнакомец.

И Сева с готовностью сгрёб оставшееся.

– Потащили, – приказал парнишка.

Сева кинул взгляд на электронные часы, сиявшие на стене. Лампочки складывались в «14:53». Семь минут до назначенного срока. Сумеет ли Сева успеть помочь незнакомцу, ведь катастрофа случилась из-за его неловкости? Или надо извиниться и осторожно сложить всё на пол, а потом бежать что есть силы на четвёртый этаж?

– Чего тормозишь? – рассердился мальчишка. – Потопали.

И двинулся вперёд, повернувшись к Севе спиной, словно не сомневался, что Сева не кинет ценный груз, а всё доставит в нужную точку. Тут любой ощутил бы, что выбора у тебя не осталось.

Время на табло сменилось. Теперь часы показывали «14:54».

«Шесть минут, – судорожно подумал Сева, но после мысленно отмахнулся. – А, успею ещё».

Хотелось надеяться, что он успеет. Иначе в глазах КирилБорисыча Сева не сможет претендовать на место короля.

* * *

Осторожно, чтобы не выронить ни одной детали, они поднялись по главной лестнице на третий этаж. Последняя ступень переходила в паркетный пол небольшого холла. Из него убегали широкие коридоры. Высокие окна на дальней стене наполовину скрывали тяжёлые занавески.

– Сюда, – командовал мальчишка, будто всю жизнь держал под началом отважный отряд.

Он свернул налево и направился в коридор. Сева поторапливался за ним, чтобы не отстать, но старался ступать осторожно, удерживая детали. И едва не просыпал их, потому что мальчишка вдруг встал, как вкопанный.

И было от чего остановиться.

Из тёмного узкого бокового проёма выкатился робот. Ростом в половину Севиного. Тело, словно речной бакен, под которым жужжит прорва колёсиков. Четыре ручки-кривульки с гибкими пальцами-манипуляторами. Голова-кастрюлька. Над тёмным экраном по центру сверкают четыре глаза-камеры. А на экране рисуется перекошенная напряжённая опрокинутая улыбка, будто выгнутая невыносимыми перегрузками.

– Шшшшш, ребя, – утробно донеслось откуда-то из электронного нутра. – Ну-ка сховайте меня. Чо зырите? Уши отпластало?

Откуда-то издалека доносился громыхающий топот.

– От рободелов убежал? – догадался мальчишка.

– Чо убежал?! Чо убежал?! – взревел робот. – Не убежал, а… – тут его голос утих и стал отчётливым, будто объявлял прибытие поезда на вокзале, – временно покинул базовую дислокацию, – и в голосе снова прорезались нервные нотки. – Ну, пацаны, не тупите. Есть хата пустая где?

Топот нарастал. Топот приближался. Сева завертел головой. Вот сам бы он где прятался в подобной обстановке?

– А ты вон, – и Сева вдруг ткнул в сторону окна. – Занавеской накройся.

– Дело! – торжественным механическим голосом обрадовался робот и резво закатился за тяжёлую занавеску. Конечно, она теперь немного выпирала. Однако, если не присматриваться, сложно было догадаться, что за плотной тканью укрывается догадливый агрегат.

Из прохода выбежала ватага запыхавшихся мальчишек, среди которых Сева разглядел и четвёрку бойких девчушек.