Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 7)

Я не просто танцую. Я — мираж желания.

Я — расплавленная змея, струящаяся под светом.

Каждое движение — как прикосновение к чужому сну.

Я скольжу по ритму, будто моё тело давно стало музыкальным инструментом.

И вот я вижу его. Его челюсть сжата так, что можно услышать, как трещат его желания и нервы. Я приближаюсь. Мой танец становится откровеннее, злее. Я двигаюсь так, чтобы он видел: каждое моё бедро — плевок в его сторону, каждое касание себя — вызов.

То ли он бесится.

То ли возбуждён.

То ли и, то, и другое.

Чудесный коктейль. Пей, не подавись, мальчик.

Я знаю, что выгляжу как воплощение их всех ночных фантазий. Но в этот момент — мне плевать. Я танцую не для них. Не для него. Не для той мерзкой толпы, у которой в глазах только плоть. Я танцую, потому что мне нужно выплеснуть это всё.

Весь яд.

Весь ад.

Весь внутренний крик.

Когда музыка обрывается, я ухожу. Не оборачиваясь. Не прощаясь. Уверенность в каждом шаге. А внутри… внутри опять пусто.

Пока толпа рычит и пыхтит, я снова одна.

Только теперь — ещё глубже.

Но снаружи — ухмылка. Губы алые.

Я — их звезда.

Я — их кошмар.

Я — Ева.

И я не сдаюсь.

Никогда.

Мэт

Что это, мать вашу, сейчас было?

Зал гудит, как перед бурей. Но не от боёв. Не от техники. От неё.

Она. Эта... чёртова кошка в коже. Танец — как удар по челюсти. Плавный, как спина питона, который готовится к прыжку. И подлый. Потому что я тоже залип. Да, я — Мэт, который знает все приёмы, который бьёт суплексом с холодной головой, — я тоже оказался на крючке.

Блядь.

Сидор решил «освежить шоу». Типа «жаркая штучка перед мясорубкой» — и позвал её. И судя по реакции публики, он попал в яблочко. Шоу взорвалось. Эти ублюдки визжали, будто им раздали бесплатный вход в рай — только вот рай оказался вымазан в грехе по самую жопу. Это жуть как бесит.

А я даже не знаю, как её зовут, но желание узнать лезет в башку теперь без спроса. Как вирус. Я молчу. Молчу, потому что, если скажу — вырвется. А если вырвется — будет пиздец.

Мне.

Сижу в тени. В капюшоне. Никто не знает, что я сегодня буду участвовать бою. Только участники. Остальным — будет сюрприз. Я — как хук с разворота. Неожиданный. Без предупреждения.

Шесть боёв в карте. Два — парные. Один — хаос. Три — командных четыре на четыре. Мой — после хаоса.

Шоу уже началось. И я, как проклятый мальчишка, который снова верит в мечту, смотрю. Глотаю глазами. Вдыхаю этой атмосферой, как бензином перед поджогом.

На ринге сейчас двое. Один — летающий, легкий. Другой — мясо с руками.

Тот, что легче, идёт с канатов — летающий кроссбоди — бах, и повалил тушу. Публика орёт.

Тот в ответ — самоан-дроп — смачно, как лопатой по пузу.

И вот пошло: арм-драг, кувырок, захват ноги, попытка сабмишена — не дался. Поднялся. Пихнул. В лицо. Жестко. Без сюсю.

Да, бывает — фэйлы. Кто-то недотянул удар. Кто-то ногу неправильно поставил. Видно это. Особенно тем, кто в теме. Но вот когда техничный боец в ринге — это другое кино. Это балет гладиаторов.

Каждое движение — как хореография ярости.

Удары — как пунктуация в драке.

Я хочу, чтобы мой бой был именно таким. Не шоу. А искусством боли.

Чтобы после него публика не просто хлопала — чтобы молчала. Молча переваривала, как будто пережили что-то личное. Что-то дикое.

Но сейчас я думаю не только о ринге.

В голове — её тело. Как оно двигалось. Как будто каждое движение она делала именно для меня.

Нахуй. Так думать нельзя.

Я — не зритель. Я — хищник. А она? Она всего лишь дымовая завеса. Трюк. Отвлекающий манёвр. Но, чёрт возьми, какой.

Я встаю. Натягиваю капюшон плотнее. Пора готовиться. Скоро мой выход. Скоро ринг снова станет ареной. И пока кто-то мечтает — я иду ломать.

⋆｡˚✹˚｡⋆

Я стою в тени, прижавшись к холодной стене зала. Дышу ровно. Спокойно. Слишком спокойно. Это затишье перед бурей. Не той, что на ринге — той, что во мне.

Петрович делает дропкик — как будто выбивает дверь в финал. Оппонент глухо падает. Судья падает на мат.

Один.

Два.

Три.

Гонг.

Толпа ревёт. Кто-то вскакивает, кто-то снимает на телефон. Победитель поднял руки. Всё по правилам шоу. Но Петровичу этого мало. Он делает шаг к лежащему сопернику, выдыхает с усмешкой и…

— Ты думал, что сможешь меня победить? Ха. Чёрта с два, ты кусок дерма, — он плюёт. На мат, на лицо, на весь этот цирк. Толпа взрывается. Кто-то орёт от восторга, кто-то плюётся от отвращения.

— Никто. Не может. Меня. Победить. Ясно!? — он тычет пальцем в зрителей, как будто хочет ткнуть в каждого. — Кто?! Кто, мать вашу, готов выйти против меня? Давайте! Ну!? Кто?!

Я выхожу.

Медленно. Тихо. Как нож, выскальзывающий из ножен.

— Я хочу. — слова звучат как выстрел. Как щелчок предохранителя перед бедой.

Зал замолкает. Ни одного хлопка. Ни одного крика. Только взгляды. Только ожидание. Сейчас будет мясорубка. Или — моя погибель.

Он смотрит на меня, как на призрака, которого не вызывал.

Я выхожу на свет. Тело, как канат. Лицо — камень. В груди — мотор. Страх? Забыл, что это.

На ринге — Мамонт. Сто килограммов живой массы, пороха и гнева. Уральская глыба, привыкшая к сценарию, к победам, к подчёркнутой славе. Ему надо было выиграть. Всё было расписано. Но я свернул текст в трубочку и выбросил его в урну, когда зажал его плечи и прижал к мату.

— Я хочу забрать этот бой, — шепчу ему сквозь зубы.