Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 5)

— Вали отсюда, — прошипел я. — Здесь не место для твоего дерьма.

Её голос звучал как удар хлыста:

— Много ты видел наркоманов, которые колются в ягодицу, умник? — она презрительно скривила губы.

Я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Она стояла вполоборота, и это было… Чёрт, это было слишком сексуально.

— Раз уж ты здесь, помоги. Сама не дотянусь.

Мои пальцы непроизвольно сжались:

— Чего?

— Уколоть меня. Внутримышечно. Или ты только на ринге силён?

Я шагнул вперёд, выхватил шприц и без лишних слов развернул её к столу для реквизита — тому самому, который ломают спиной во время шоу. Знаю по себе — больно как в аду.

— Эй! — она попыталась вырваться, но моя хватка была крепче. — Что ты…

— Заткнись и расслабься, — я прижал её к столу животом. — Будет не больно.

Зубами вскрыл спиртовую салфетку. Кожа под пальцами оказалась неожиданно мягкой, почти шёлковой. Она вздрогнула, когда я начал обрабатывать место укола. Мои пальцы сами собой начали двигаться медленнее…

— По-моему, ты увлёкся, — её голос прозвучал насмешливо.

Я резко ввёл иглу, нажал на поршень и тут же отступил:

— Всё. Вставай.

— Вот это да, — она медленно поднялась. — Даже не почувствовала.

— У меня лёгкая рука.

Она натягивала зелёные лосины, и от этого её попа казалась ещё соблазнительнее. Я почувствовал, как в паху начинает нарастать знакомое давление.

— Спасибо, — её губы растянулись в улыбке, от которой стало жарко. — Может…

Я не дал ей договорить, схватил метлу и вылетал за дверь, не дожидаясь продолжения. Сердце бешено колотилось, а в голове стучала одна мысль: «Кажется, я влип. По полной. Кто она? И какого хрена она тут делает? Опять.»

Я швырнул Сане метлу, даже не глядя, попала ли она в его руки, и рванул к выходу, будто за мной гнался сам Иван «Локомотив» Марков. Воздух. Мне срочно нужен был воздух, чтобы выветрить из головы этот образ – её округлый, упругий зад, обтянутый тонкой тканью трусиков, и о её гладкой коже.

На улице стоял тот мерзкий сибирский апрель, когда солнце уже пытается греть, но ветер с Оби всё ещё режет лицо, как тупым ножом. Я люблю этот город, но ненавижу этот переходный период – грязь, слякоть и этот вечный обман природы, которая только делает вид, что весна наступила.

Запрокинул голову, вцепился пальцами в свои светлые, отросшие за пару недель волосы. Глубокий вдох через нос – запах пыли и бензина. Резкий выдох ртом – пар рассеялся в холодном воздухе. Повторил. Ещё раз.

— Что, блондинчик, первый выход? Не переживай так, всё равно это всё не по-настоящему.

Голос. Её голос. Какого чёрта?

Медленно, будто в замедленной съёмке, поворачиваю голову. Она стоит, прислонившись спиной к кирпичной стене склада, одна нога согнута в колене, стопа прижата к стене. Поза полного расслабления, будто она не здесь, в промзоне за кулисами рестлинг-шоу, а где-то на курорте. И держала в пальцах сигарету.

И меня бесит, что она курит.

Курение — мужская привилегия. Как бритье по утрам, крепкий виски и драки на улице. Женщинам положено пахнуть духами, а не пепельницей. И уж точно не стоять вот так, с этой её прокуренной ухмылкой, будто она только что разгадала все тайны вселенной.

А глаза... Глаза смотрят на меня с таким вызовом, словно я для неё — просто очередной сопляк на ринге, которого нужно поставить на место.

Чёрт возьми, да кто она вообще такая?

— Ты преследуешь меня?

— Ага, — отвечает она спокойно, — до секунды высчитывала, когда ты выйдешь. Пока ждала — решила сделать перекур. — усмешка такая, будто только что дала мне пощёчину, и даже не дотронулась. Играется, как с котёнком, только я не котёнок — я чёртов гризли, которого держат на цепи из терпения.

Я врываюсь в её личное пространство, как вражеский клоузлайн — жёстко, наотмашь.

Бах! — руки на кладку, кирпич под пальцами, и она между моих ладоней.

Заперта. Заблокирована. Захвачена.

И всё равно не шелохнулась.

Ноль реакции.

Ни шагу назад. Ни вздёрнутого подбородка. Ни дрожи.

Она стоит, будто я не грозовая туча над ней — а просто очередной фон на фоне её сигареты.

Да ты издеваешься?

Я в три раза больше тебя.

Метр девяносто ярости, девяносто килограммов отточенной злобы, сушёной боли и тяжёлых тренировок.

Я не человек — я чёртов финишер, шагнувший с ринга в реальность. Я ломаю шею, не моргнув. Укладываю за секунду. Машина. Без жалости. Без тормозов.

А она даже мускулом не повела.

Будто ей плевать, что я могу превратить её в пыль за полторы секунды.

Каменная. Холодная. Равнодушная.

Вот такие бесят больше всего.

Потому что в них что-то есть.

Что-то, что не сломать.

И это подтачивает изнутри — потому что я знаю: если не можешь сломать — начинаешь уважать.

А уважение — это слабость.

А слабость — не про меня.

Мы стоим. Молча.

Лица почти вплотную. Глаза в глаза. Как перед клинчем. Кто первый моргнёт — тот и проиграл.

Я вглядываюсь в её глаза — странные, чёрт бы их побрал, цвета неба, разбавленного фиалкой. Красивые, как ложь. Глубокие, как забвение.

Идеальная кожа блестит на солнце, будто её лепили из чего-то слишком хрупкого для этого мира.

Волосы — светлые, струящиеся, как шёлк на ветру. Хочется коснуться. Хочется дёрнуть. Или намотать на кулак.

И тут она подносит сигарету к губам.

Затяжка — медленная, с умыслом. Не сводит с меня взгляд.

Потом — пшшш — выдыхает дым. Прямо мне в лицо.

Подарок. Пощёчина. Проверка.

Я не двигаюсь.

Смотрю дальше, будто читаю её, как карту ринга перед боем.

Замечаю: родинка справа под губой — чёткая, пикантная.

Шрам над бровью — тонкий, как нитка.