Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 4)

— Если нужны деньги, я просто пририсую тебе часы. Не умирай.

— Марис, я может и дохну, но на подачки пока не подписывалась.

— Окей. Тогда врач будет через час.

— Спасибо, ты мой герой. Только без плаща.

— Отпишись.

— Договор.

Бросаю телефон на тумбочку. Грохот — как финал симфонии. Смотрю в окно. Конец апреля на календаре, а на улице — февраль, только без снега и с депрессией.

И вот, я лежу: простуженная, обиженная, гордая. Всё по классике.

Погода — как моя душа: влажно, пасмурно и слегка смердит предательством.

Хочется плакать. То ли от температуры, то ли от того, что я вечно воюю с жизнью, а она кидает мне в лицо мокрый носок и говорит: «Ну и что ты теперь сделаешь, королева?»

Ничего.

Встану. Намажусь тоналкой. Надену тушь — как броню.

И пойду. Танцевать.

На костях своей слабости.

⋆｡˚☽˚｡⋆

Что мы имеем на завтрак жизни, кроме горького кофе и лёгкого обострения? Приехал врач — местный жрец науки с уколом в руке и обречённым выражением лица. Вонзил мне лекарство в задницу с точностью палача и сообщил, что этого цирка хватит на восемь часов, а потом — повторить, как мантру. А на следующий день — лежать. Желательно не в гробу.

Надо сказать, чувствую себя лучше обычного. А «обычно» — это когда хочется лечь в ванну с драмой и забыть слить воду. Так что на фоне моего фонового ада — почти прилично.

Телефон вибрирует на тумбочке, как маленький припадочный демон. Я, прыгая на одной ноге, натягиваю любимые кеды. Мамины. Единственное, что она подарила мне с любовью и без язвительных комментариев. Пинок ностальгии по печени. Беру трубку, даже не глядя на экран. Ну ладно, посмотрела. И зря.

— Проверяешь, не сдохла ли я?

— И это тоже. А ещё звоню, чтобы ты уже тащила свой великолепный зад. Жду у подъезда.

— Уже бегу. — Слабо сказано. Скорее — ковыляю, как страдающая Мадонна.

Телефон в задний карман джинсов-скинни, куртка, рюкзак, дверь — хлоп. Выдохнула. Подъезд, как всегда, пахнет грустью и капустой. Но за его пределами меня поджидает... Не просто машина. Это чёрный Porsche Panamera. Не автомобиль — хищник. Узнаю его с первого взгляда, как узнают лицо убийцы во сне.

Сажусь, как будто, так и надо. Передняя дверь отворяется сама, как будто я в фильме, где у героини всё под контролем. Спойлер — нет.

— Ты что-то хотел обсудить или решил сыграть в «Я твой спаситель»? Мне на автобус ещё нужно успеть, а я не фанат часовых медитаций на остановке с полубомжами.

— Я отвезу тебя. До «Гранита».

— Как благородно, босс. Прямо рыцарь на механической лошадке. Но я бы и сама добралась... хотя, чёрт с ним, спасай меня целиком. — бросаю рюкзак на заднее сиденье и пристёгиваюсь, изображая спокойствие.

Он хмыкает. У него это вместо эмоций. А у меня — нервный тик от подозрений. Зачем он приехал? Просто помощь? Или это начало романтической катастрофы? Я — не девочка для офисных флиртов. Я — девушка, у которой при слове «мужчина» начинается флешбек и желание держать дистанцию в десять километров.

Но не могу не смотреть. Акт созерцания — моё проклятие. Он высокий, блондин, глаза цвета летнего утреннего неба перед грозой, скулы – будто выточены из мрамора с лёгкой ухмылкой судьбы. Всегда приятно пахнет. Иногда даже словами.

Возраст — около тридцати трёх, иронично, правда? Возраст Христа. Ещё чуть-чуть — и воскреснет из прошлого опыта с женщинами.

Он — босс. Он — тот, кто дал мне шанс, когда я была просто девочкой с глазами, полными надежды и кошельком, полным воздуха. Он – тот, кто иногда спасает меня от провалов, подкидывает подработку и смотрит так, будто я стою чего-то большего. И всё бы хорошо, но…

— Что такое? Ты сейчас дырку прожжёшь в моей щеке своим фиалковым взглядом, куколка.

Я усмехаюсь. Контроль. Играю. Кладу руку на его, обнимающую рычаг коробки передач. Слегка сжимаю. Не говорю ни слова. Он всё поймёт. Надеюсь, всё не так.

Он смотрит на меня — взгляд с привкусом сигаретного дыма и недосказанности. Улыбается. Той самой улыбкой, на которую падали сотни девушек. Миллион. Я – не одна из них. Я — просто благодарна.

И тут он берёт мою руку. Подносит к губам. Целует тыльную сторону. Его голос — как полночь в бархатном баре:

— Не болей, куколка.

Я выдёргиваю руку, будто она в огне. Холодный пот. Неловкость. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Что это было? Просто жест? Или начало чего-то, от чего мне потом будет тошно и стыдно? Чёрт. Надеюсь, это просто забота. Просто странная, пугающе тёплая забота.

— Твоими молитвами, Марис. — Я улыбаюсь так, как улыбаются люди, когда по щиколотку в болоте, но делают вид, что это тёплое озеро. — Я, знаешь ли, вполне могла бы, и сама добраться. На своих двух. Или на трёх — если считать самооценку как костыль. Но... спасибо, что приехал.

Он, конечно, как всегда невозмутим, словно статуя с лицом красивого разочарования. Повернулся ко мне и спокойно произнёс:

— Мне не сложно было. У меня всё равно дела в том же районе. Подумал, что логично будет заехать за тобой.

Ага. Логично. Как смерть в двадцать семь — тоже логично, если послушать биографов.

Я киваю, будто его слова — евангелие здравого смысла. Хотя внутри что-то скребётся. Зверёк сомнений, которого я долго кормила чёрствыми сухарями сарказма, внезапно ожил и стал нюхать воздух. Почему он так внезапно стал таким... удобным?

Марис — это тот человек, с которым ты хочешь пить кофе на деловой встрече, а не делить подушку. Слишком правильный, слишком вежливый, слишком «я просто заехал, это логично». И всё бы хорошо, но с логикой у меня всегда были токсичные отношения.

Снаружи — я спокойна. Я даже слегка облокачиваюсь локтем о подлокотник, демонстрируя расслабленность по учебнику «Как выглядеть недоступной, но благодарной».

А внутри — армия маленьких Ев кричит в мегафон: «Зачем он это делает? Что ему надо? Я что, реально начинаю ему нравиться? Это забота или прелюдия к катастрофе?»

— Ну, логика — моя любимая сказка, — говорю я, глядя в окно. — Следом идёт «бесплатная помощь без скрытых мотивов». Обожаю жанр фэнтези.

Он усмехается. Марис умеет усмехаться так, как будто знает, что ты врёшь даже себе. Но, чёрт возьми, не говорит вслух. За это я его и уважаю. И немного боюсь.

Мэт

Сегодня — мой первый выход. Первый в рестлинге. Первый настоящий.

И если вы думаете, что я дрожу от страха — вы ошибаетесь. Это дрожь изнутри. Это как перед взрывом: всё сжато, тихо, но уже пульсирует. Я знаю это чувство. Оно старое, как мой путь. Я выходил на ринг по правилам бокса, с медалями, с поясами, с кровью на бинтах — и каждый раз этот хриплый шёпот внутри: «А вдруг ты облажаешься?»

Но сейчас не бокс. Сейчас — не просто бой. Сейчас я выхожу в мир, который когда-то казался детской мечтой. Когда в моей башке стало что-то появляться внятное, я понял: мечты надо душить, пока они не задушили тебя. И я задушил свои — одну за одной. Осталась только одна. Эта.

Здесь, на ринге, я не просто дерусь. Я строю.

Суплексом — ломаю прошлое. Топором — высекаю имя.

Хотите акробатику — держите. Хотите Вин Чун или любой другое восточное единоборство — покажу, как танцует ярость. Может хотите бокс? Или хотите посмотреть на красивое тело как у бодибилдиров? Я вам покажу тело, наточенное не ради красоты, а ради урона.

Не важно каким спортом вы занимаетесь. Он мимо. Потому что ваш спорт — уже внутри моего спорта. Он всего лишь часть моего спорта. Сечëте?

Я не выхожу показать себя. Я выхожу — отнять у мира то, о чем мечтал в детстве. Я здесь, чтобы вырвать свою мечту из лап Вселенной.

Тридцать минут. Всего тридцать проклятых минут — и зал взорвётся от рёва толпы. Я стоял в полумраке около ринга, вдыхая знакомую смесь мазей, пота и металла. Настоящий рестлинг пахнет именно так — болью, адреналином и дешёвым пивом из первых рядов.

Мой тренер, легендарный «Сибирский Медведь», когда-то грохал французских, немецких, мексикансих звёзд, был в «НФР», пока не сломал себе хребет на «Топоре» через стол. Теперь он возглавил нашу федерацию — «Сибирскую Грозу Реслинга», то есть «СГР». Здесь выживали только крепкие. А сегодня я собирался показать всем, кто теперь главный медведь в этой берлоге.

— Мэт! — раздался хриплый окрик. — Тащи метлу, тут прибрать надо!

Саня «Чоп» — живая легенда местного реслинга. Своё прозвище он получил за фирменный удар ребром ладони, после которого на шее оставались кровавые полосы.

Я рванул по узкому коридору, распахнул дверь под сопки — и застыл.

Голая женская попа. Вы же это тоже видите? Идеально круглая, упругая, с ямочками на пояснице. А над ней… Шприц?

— Насмотрелся? — раздался ледяной голос. — Или тебе ещё нужно время?

Я ощутил, как сжимаются челюсти:

— Ты что, колишься?

— О, капитан Очевидность пожаловал, — она повернула голову, и я узнал ту самую блондинку, что вчера вытворяла невероятные вещи на ринге.