Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 17)

Это был мой перформанс.

Оскар бы я не взяла, но внутреннего кайфа — как от полного зала.

А она даже не обернулась. Или делала вид. Или не хотела признавать, что живёт с живым сарказмом под крышей.

Пусть. Я ей ещё придумаю пародию. С бровями, как у Брежнева, и акцентом «порядочной дамы из эпохи до глютена».

Пока она ходит с проверками — я тренируюсь. Потому что если жизнь — спектакль, то я главная актриса в жанре пассивной мести.

Хозяйка продолжала своё победное шествие по моей территории, как старый прокурор с манией величия. Она методично проверяла всё: книги на полке (слишком много психологии — подозрительно), чашки в раковине (не дом, а свинарник), и даже мои крема на туалетном столике (вдруг там спрятана мораль?). Я шла следом и изображала всё — от потрясённой домохозяйки до ведьмы с метлой.

— Вот здесь что? Пыль. В углу. Видишь? — ткнула пальцем, как в доказательство преступления.

— Нет, не вижу. Наверное, это иллюзия. Пыльная галлюцинация, — шепчу с серьёзным видом, кивая, будто мне срочно нужно это задокументировать.

Она проигнорировала. Или сделала вид. У неё это талант — игнорировать всё, что не укладывается в её внутреннюю энциклопедию «Как должна вести себя хорошая девочка».

Я, конечно, «хорошая девочка» в её представлении — это как сова, работающая бухгалтером: неестественно и тревожно.

Она резко обернулась, и я не успела остановить свою мимическую атаку — лицо у меня всё ещё было в гримасе страдающего клоуна. Наши взгляды встретились.

Молчание.

Её брови — вверх.

Моя усмешка — в сторону.

Она фыркнула и пошла к окну, как будто победила. В шахматах. Со мной.

Я уже собиралась «нечаянно» зацепить стакан, стоящий на краю стола. Такой себе театральный акт мести — мелкий, но символичный. Подчеркнуть: «не лезь в мой хаос, если не умеешь плавать в кофе с пеплом».

Рука потянулась. Пальцы на грани.

И тут — звук.

Звонок.

Резкий. Слишком громкий. Как будто реальность решила перезагрузиться.

Я замерла, стакан остался цел.

Хозяйка тоже замерла, будто почуяла неладное.

Я достала телефон.

Имя на экране: «Марис».

Сердце сжалось, как будто кто-то сжал его в ладони.

Ногти вонзились в экран. Не хватало только оркестра на заднем плане — как в триллере, где звонок всё меняет.

— Ты не ответишь? — язвительно поинтересовалась она, будто чувствует, что там на том конце — что-то важное.

— Нет, — сказала я. И ответила.

— Да?

Голос Мариса — бархатный, уверенный, как будто он только что вышел из рекламы часов, где всё всегда под контролем.

— Готова? Я уже освободился. Выезжаю за тобой через двадцать минут. И да, оденься по случаю. Ты сегодня королева.

Я залипла.

Королева.

Это слово как щёлкнуло что-то внутри.

— Хорошо. — ответила я тихо. Почти как чужой голос.

Положила трубку. И медленно повернулась к хозяйке.

Она ждала. Ужасно хотела вставить что-то язвительное, но опоздала. Момент ушёл.

— Вы закончили инспекцию, мадам? — спросила я с ленивой улыбкой. — У меня бал. Принц ждёт.

— Только не опозорься, — пробормотала она, вздохнула так, будто несёт крест моего существования, и ушла, громко закрыв дверь.

И я осталась одна.

На секунду.

Потом резко развернулась — и полетела по квартире.

Платье. Волосы. Макияж.

Всё — быстро, точно, как перед казнью или свиданием с роком.

Потому что сегодня — день рождения.

И я не просто его встречаю.

Я его переигрываю.

Глава 7

Мэт

Сегодняшняя тренировка выбила из меня все дерьмо, оставив только свинцовую тяжесть в мышцах и гул в голове. Сидор всё ещё пышет, как паровоз — я облажался, сломал фьюд, нарушил святое правило. Но его злость уже не та, что последние пару дней. Она почти потухла, как спичка в луже, когда ролики с нашими боями рванули в тренды. Просмотры взлетели, телефон Сидора раскалился от звонков — спонсоры, предложения, намёки на деньги.

Рестлинг внезапно заиграл новыми красками. А я? Я лежу, как выброшенный на берег кит, весь в адреналиновой дрожи. Не могу успокоиться. И дело даже не в тренировке.

Дело в ней.

Эта чертова девчонка с глазами, как фиалки в сумерках, въелась мне под кожу. Выковырять — только с мясом. Надо выкинуть её из головы. Надо. Но мозг — предатель — снова и снова прокручивает её улыбку, глаза, как ножом по нервам.

Я рычанием глушу мысли, швыряю книгу в стену. Тру лицо ладонями, но даже сквозь кожу слышу — за дверью шаги. Чьи-то голоса. Смешки. Они там рвутся вытащить меня, как неудачника из-под каната.

Смешно.

Но знаете, что я люблю в доме отца больше всего? Свою комнату. И семейные праздники.

Да-да, именно так. Сегодня пятое мая. День рождения у меня, у Мел, отца и у Арии. А значит, дом превратился в проходной двор. Я уверен, что с самого утра внизу несётся гул — крики, смех, звон бокалов. Вся наша бешеная родня съехалась: пять дядьёв по матери, их жёны, куча двоюродных братьев и сестёр. Особый привет — тётутшке Диане и крёстному Денису. Они без детей. Думаете не повезло? Да им повезло больше всех. Никаких спиногрызов, никакого дерьма — живут, как хотят. Согласны? Хотя заткнитесь. Мораль мне досталась и так.

Голоса сливаются в один назойливый гул.

Хочется врезать кулаком в стену. Но я просто переворачиваюсь на бок, стискиваю зубы. Живи и радуйся, чёрт возьми. Но кто-то уже открывает дверь.

— Мэт! Ты живой там? — голос Мел.

Придётся вылезать.

Мел входит без стука — как всегда. Вот откуда у меня эта привычка. С её лёгкой походкой, будто идёт по солнечному пляжу, а не через баррикады моей измотанной злостью комнаты. Не говоря ни слова, направляется прямо ко мне, садится на край кровати и начинает медленно, уверенно гладить меня по спине. Так, будто я всё ещё тот пацан, который верил, что рестлинг — это про фанфары, свет рампы и славу. А не про кровь, пот и тошнотворный вкус меди во рту.

— Милый, я знаю, ты не спишь, — говорит она мягко, почти шёпотом, но в этом голосе всё: тепло, терпение, и то раздражающе-непробиваемое «я всё про тебя знаю».

Я выдыхаю, медленно, глубоко. Переворачиваюсь на спину и смотрю на неё.

Чёрт. С годами она не утратила ни грамма своей притягательности. Кто бы что ни говорил — возраст ей только к лицу. У Мел — светлая кожа, волосы цвета тополиного пуха и глаза, в которых застывает голубой лёд. Мы похожи. Настолько, что в детстве люди принимали её за нашу мать. И я не поправлял. Мне даже нравилось. Пусть. Хоть немного — почувствовать, каково это: просто быть ребёнком, у которого есть мама.