Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 16)

Может, я всё придумала.

Может, я, как обычно, драматизирую.

Может, его взгляд ничего не значил.

А может... он просто выбрал ту, которая удобнее. У которой нет взрыва за глазами. У которой нет этих чертовых эмоций, как урагана на гормональной терапии.

Не знаю.

Но знаю одно: Я влипла.

Слишком глубоко, чтобы просто выключить голову.

Слишком поздно, чтобы остаться зрителем.

Марис дал мне час на сборы. Сказал, поедем «куда-то» отмечать мой день рождения. Мило, правда? Будто сюрприз — это отменная идея, когда у тебя на каждый чих детские триггеры.

И вот, знаете, что самое мерзкое? Я даже рада.

Рада, что согласилась. Что не стану сидеть в четырёх стенах, раздирая старые раны и перемалывая косточки дате, которую ненавижу всей своей выжженной душонкой.

День рождения. Ха.

Фейерверк травм, обёрнутый в бантик.

Мама, царство ей — хоть где-то — светлое, старалась сделать этот день волшебным. Снимала мир с петель, чтобы я почувствовала себя хотя бы немного живой.

Но, увы, её стараниям стабильно приходил конец вместе с ним.

Мой «отец».

Человек-сбой.

Непрошеный баг в системе.

И вот теперь, каждый раз, когда этот день приближается, где-то внутри меня включается сирена. Паника. Ломка.

Сегодня всё вроде под контролем, я даже не курила с самого утра. Даже не думала. И вот — как только мысль мелькнула, кости хрустнули от тоски по никотину.

Тянусь к тумбочке, достаю зажигалку, пачку сигарет. Руки действуют механически — тело помнит лучше головы.

Первая затяжка — как удар в грудь.

Приятный. Токсичный. Родной.

И тут — звонок в дверь.

Ирония с таймингом снова на высоте.

В зубах оставляю сигарету, встаю. Не заглядываю в глазок — потому что, конечно, зачем быть умной, когда можно быть героиней плохого ситкома?

Открываю.

И вот оно: презрение.

Холодное. Расчётливое. Отточенное.

Глаза хозяйки квартиры впиваются в меня, как будто я ей прямо сейчас расписалась кровью в контракте на грех.

— Ева, почему ты куришь в моей квартире? — говорит она так, будто поймала меня за руку на месте убийства котёнка.

Я выплевываю дым, усмехаюсь краешком губ. Сладкий яд язвительности уже наготове.

— Фактически это моя квартира. Пока я её оплачиваю. А вы тут зачем?

— Мимо проходила. Решила зайти.

О, ну конечно. Мимо проходила. Через три подъезда, через закрытый домофон и с ключом, который она «случайно» не сдала обратно.

На самом деле она устраивает облавы раз в месяц. Иногда чаще. А иногда, я почти уверена, приходит, когда меня нет.

Потому что я замечаю.

Мои вещи стоят не там.

Щётка не под тем углом.

Зеркало не так тронуто.

И, чёрт возьми, я как бы не параноик. Хотя, может, и да. Просто современный — с хорошей наблюдательностью и умением читать тревогу по пятнам на стёклах.

Она оглядывает квартиру, как ревизор — пространство, где всё не так.

Я стою посреди проёма с сигаретой, как последняя примета беспорядка, как шрам, который портит её идеальную картинку и просто хочу выдохнуть.

Выдохнуть всё это. Этот день. Этот взгляд. Это ощущение, будто мне опять семь лет и я пытаюсь не расплакаться, чтобы не испортить свой праздник.

Вместо этого — тлею.

На вдохе — дым.

На выдохе — сарказм.

Добро пожаловать в мой день рождения.

Она не просто вошла. Она вломилась — с царственной надменностью и полным отсутствием понятия о личных границах.

Толкнула меня плечом, как будто не я ей дверь открыла, а наоборот — препятствие устранила на пути великой дамы.

Я чуть не выронила сигарету.

— О, прошу, миледи, — пробормотала я, закатив глаза так, что почти увидела свой мозг с обратной стороны черепа.

Она прошествовала мимо — с тем видом, будто оценивает ущерб после бомбёжки. Сразу направилась к окну, как будто у неё по графику: проверка проветривания, чистоты подоконников и морального разложения жильцов.

— Не девчонка, а беда, — зашипела она, словно я не слышу. — Вечно бардак, сигареты, ни капли женственности...

Слово «женственность» она выговаривала так, будто оно из золота и исключительно для людей с двумя высшими образованиями и венком из розовых иллюзий.

Я, разумеется, пошла за ней. Прямо по пятам.

Шаг в шаг, как тень.

И начала театрально передразнивать. Только — молча.

Когда она фыркнула и сделала осуждающий жест рукой — я тоже фыркнула, только громче, и бросила в воздух псевдо-аристократичный взмах.

Когда она потрясла пальцем — я сделала то же самое, только с переломом в запястье и драмой королевы трагедий.

Когда она выругалась: «Развела тут грязищу, как на вокзале!» — я согнулась и с пафосом осмотрела ковёр, будто разыскиваю особо опасную пылинку.

— Может, тебе швабру подарить на день рождения, а? — выплюнула она, как плевок.

— А лучше сразу две. Одна тебе — чтоб вытирать слёзы разочарования, — прошептала я себе под нос и скорчила лицом гримасу вселенской скорби.

Она продолжала нести свою моральную лекцию, а я за ней — как клоун за строгой училкой. Вся её патетика распадалась, потому что за каждым словом — моя пантомима с кривляниями, с корявыми интонациями, с изображением «госпожи приличия» в приступе нервного тика.

Честно?