Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 10)

Первая затяжка — как пощёчина с любовью. Никотин разливается по венам, и я чувствую, как внутри просыпается та, кто умеет выживать.

Не смотрите так на меня.

Да, я раньше не курила. Была хорошей девочкой. Танцовщицей. Лёгкой, изящной, как мысль. Пока жизнь не показала мне свою изнанку — с грязью, горечью и траурной лентой на фотографии моей матери.

После её смерти я и начала.

Сигареты — это мой способ сказать «пошёл к чёрту» миру, не вытирая помаду.

Нет, не героин. Не алкоголь. Хоть какое-то чувство меры у меня осталось. Или остатки гордости. Или просто жмотство — зависимости нынче не из дешёвых.

И да, танцовщице не положено курить. Но знаете, что ещё танцовщице не положено?

Хоронить свою мать в девятнадцать.

Смотреть в зеркало и не узнавать собственные глаза.

Улыбаться в лицо клиентам, пока внутри всё горит.

Так что заткнитесь. И дайте мне докурить.

Пепел падает вниз — как кусочки меня, которые я сбрасываю с балкона каждое утро. Может, кто-то из прохожих потом подумает, что это лепестки сакуры. Пусть. Им тоже нужно врать себе, чтобы жить.

Мобильный вибрирует на коленях. Экран слепит — «Марис».

Ну конечно.

Кто ещё звонит в такую рань, кроме мужчин, которым ты должна деньги, тело или рабочую смену?

— Да? — отвечаю с лёгкой интонацией, будто меня застали за чем-то важным. Например, за поеданием розовых облаков.

— Ева, какие у тебя планы на сегодня?

Марис. Голос бархатный, как вино, которое слишком дорого, чтобы поить им свою боль.

Я закатываю глаза.

— Планы? Ну, так, стандартный набор: пережить утро, не задушить себя чашкой кофе, не вспоминать мать. А потом — как пойдёт.

Моя ирония, как броня. Пусть попробует проломить.

— Ты не собираешься сегодня в клуб?

— А ты не собираешься сегодня задать мне прямой вопрос?

Он смеётся. Этот смех — как лёд в виски. Холодный, но вкусный.

— Просто открой дверь, Ева.

— Что?

— Открой. Дверь.

Связь обрывается.

Я моргаю. Несколько раз. Потому что, знаете, есть вещи, к которым я готова: к похмелью, к отказу карточки, к непрошеным воспоминаниям.

Но не к сюрпризам.

Не к живым.

Осторожно поднимаюсь. У меня дурное предчувствие. Такое же, как перед первым танцем в новом зале — когда кажется, что под ногами провал.

Открываю дверь.

И сначала вижу только цветы.

Огромный букет. Настолько наглый и роскошный, что мне хочется плюнуть в вазу, прежде чем поставить его туда. Розы — алые, будто вырванные из чужого сердца. Лилии — надменные. Немного зелени — будто оправдание, что это не перебор.

А потом появляется он.

Марис.

На фоне утреннего света он выглядит как рекламный ролик чужого счастья. Чёрная рубашка, ворот расстёгнут, взгляд — как у человека, который знает, что играет в твоей пьесе важную роль, даже если ты его туда не прописывала.

— Ты выглядишь… — начинает он.

— Осторожно, — перебиваю. — У меня кофе в крови и сигаретный пепел в душе. Может произойти взрыв.

— Хотел сказать — живой.

— О, ну тогда ты слепой.

Он улыбается. Слишком мягко. Как будто у него в рукаве валерьянка и тихий вечер на двоих.

— Я подумал, что тебе будет сложно сегодня. Одинокой. И я... хотел быть рядом.

— Ты подумал? — говорю я, упираясь плечом в косяк. — Тебя переклинило на романтике или ты просто решил поиграть в спасателя?

— Ни то, ни другое, — спокойно. — Я решил, что ты не заслуживаешь провести этот день одной...

Вот и он — удар.

Без крика. Без театра. Просто точно в центр. В то место, где живут мои самые нежные, самые спрятанные боли.

Я не отвечаю.

Просто беру букет. Молча.

Ставлю в ведро. Потому что ваз нет. Цветы у меня не задерживаются. Как и мужчины.

Разворачиваюсь, ухожу вглубь квартиры, не говоря «проходи» — но он всё равно заходит.

Как ветер.

Как прошлое.

Он ходит, будто в своей квартире. Я ничего не говорю — потому что слова, как стеклянные бусы: если разомкнуть нить, рассыпятся, не соберёшь.

А я не хочу собирать. Хочу — чтобы он ушёл, но делаю кофе на двоих. Вот такая я: противоречивая до отвращения.

Он присаживается на подоконник, как на трон. Глядит на меня. Нагло, терпеливо, слишком долго.

— Так что у тебя за планы на сегодня? — спрашивает снова, будто первый раз не слышал. Или надеется на другую версию.

Я делаю глоток. Горячий, горький. Как моя правда.

— Поеду на пробы. — Я произношу это небрежно, как будто это обычная поездка в аптеку за пластырями для души. — А потом… как всегда. Возвращение домой, бутылка вина, меланхолия под пледом и мысли о саморазрушении в декоративной форме. Ты же знаешь — мой любимый жанр.

Он поднимает бровь.

— Ты серьёзно?

— Ну конечно. Я всегда серьёзна, когда говорю глупости. Это мой сценический образ. Саркастичная девушка на грани нервного срыва — зрителям нравится.

Он улыбается. Губы у него двигаются медленно, будто он смакует эмоции.

— Тогда давай я украду у тебя вечер. Ужин. Просто… чтобы ты не была одна.