Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 12)

— Ты в курсе, что ты теперь звезда, грёбаный ты маньяк? — улыбается. И в его глазах — искры, прям как после удачного бэкфлипа на канвас.

Я молчу. Просто смотрю.

Он ждёт реакцию. Не получая — достаёт телефон.

— Вот, слушай. Твой первый бой. Видео — полмиллиона просмотров. Пол-МИЛЛИОНА, Мэт!

Он включает ролик — знакомые удары, я, в мраке зала, врываюсь с клоузлайном, как поезд. Толпа ревёт. Финальный приём. Чистый.

— Комменты… слушай. Это пушка.

Он начинает читать с выражением, как будто декламирует Шекспира в ММА-версии:

— «Он как зверь, вы видели его взгляд перед финалом? Это не игра!»

— «Он топчет ринг, как будто хочет разнести «СГР» и собрать заново под себя.»

— «Кто этот псих? Дайте два!»

Айк угорает. Я — нет.

Он перелистывает дальше. Девчачьи комменты — смайлики, сердечки, горячие вспышки и маниакальное:

— «Кто он? Откуда он? Почему я чувствую, что он разорвёт мне сердце и я скажу спасибо?»

— «Такого рестлинга я давно не видел.»

Я приподнимаю бровь. Айк в голос:

— Брат, ты просто порвал интернет. А знаешь, что самое крутое?

Он делает паузу, тянет момент, как перед прыжком с канатов.

— Ты поднял эту вашу федерацию «Сибирскую Грозу Реслинга». «СГР» теперь не просто название. Это лейбл. Бренд. И всё — после одного твоего выхода. Люди говорят. Пацаны спорят — кто ты? Откуда? Реальный боец или актёр с венами на шее? Те, кто узнали спрашивают, почему ушёл из бокса? Надолго ты в федерации? Девчонки пищат.

Айк замирает. Глядит прямо. Серьёзно.

— И всё это — ты. С этим ударом ты вырубил не только соперника, ты взломал правила. Как будто рестлинг проснулся. Как будто мечта, которую ты тащил на горбу с восьмого класса, — вдруг взорвалась. На весь рунет.

Я смотрю в окно.

За стеклом — холодный город. Город, в котором мечты — как замёрзшие груши: крепкие, но, если грызть — ломаются зубы.

Внутри — шорох.

Не эйфория. Не радость.

Что-то другое.

Одержимость.

— Это только начало, — говорю.

Голос низкий, почти рычание.

Айк улыбается.

— Вот это и страшно и в тоже время будоражит брат.

Ева

Пальцы скручиваются в нервном узле, ногти впиваются в кожу – я не помню, когда в последний раз волновалась так безумно. Эти проклятые пробы выедают мозг, вытягивают нервы, как струны, готовые лопнуть. И если бы не внезапный аромат, ворвавшийся в моё пространство – густой, тёплый, с дымчатыми нотками корицы…

Перед глазами возникает стаканчик. Кофе. Беру его, делаю глоток – и на языке взрывается карамельно-ореховый шторм. Сладкий, плотный, с бархатистым послевкусием. Боже, именно это мне и нужно. Глоток спокойствия.

— Всегда пожалуйста, куколка.

Голос его звучит, как тёплый шёлк, обволакивающий ядовитой сладостью. Он опускается рядом, и диванчик слегка прогибается под его весом. Его пальцы — большие, безупречные, холодные, будто выточенные из ночного мрамора — скользят по моему плечу с ленивой уверенностью, будто он имеет на это право. А может, и имеет.

От его прикосновения по коже пробегают мурашки — не от страха, нет. От чего-то другого. От того, как он смотрит на меня: будто я маленькая птичка, запертая в клетке из его взгляда. Его поза слишком расслаблена, слишком естественна, словно он здесь хозяин.

— Не переживай, всё пройдёт хорошо, куколка.

Он произносит это с лёгкой насмешкой, но в его глазах — тлеющий уголь, обещание игры. Или опасности. Или того и другого сразу.

— Тебя возьмут в труппу.

И я не знаю, звучит ли это как обещание… или как угроза.

— Твои слова ни черта не успокаивают! И какого лешего ты вообще попёрся со мной? — резко бросаю я и сбрасываю его руку. Но тут же жалею – не на него злость, просто внутри всё сжалось в комок от страха.

— Марис, хватит приставать к девочкам.

Голос.

Мелодичный, как виолончель, тёплый, как шёлк.

Сердце замирает.

Я выглядываю – и вот она.

Диана Бельская.

Не идёт – плывёт. Каждый шаг – будто танец, даже когда она просто движется по залу. Не высокая, но статная, с гордой посадкой головы. Волосы, собранные в безупречный пучок, только подчёркивают изгиб шеи – лебединой, благородной.

Она. Та самая женщина, чьи выступления сводили меня с ума ещё в детстве. Чьи движения казались магией. И сегодня – пробы именно в её труппу.

Несколько этапов. Жёсткий отбор. И если я оступлюсь хоть на секунду – всё, конец. Мечта рассыплется, как пыль.

— Диана, – Марис встаёт, и в его голосе вдруг появляются нотки… уважения? — Как ты? Выглядишь ещё краше с каждым днём.

— Подхалим маленький, – смеётся она, и звук этот – как звон хрусталя. — Я хорошо, как обычно. Какими судьбами ты здесь?

Он бросает взгляд на меня. Я яростно трясу головой – нет, не надо. Не хочу никаких поблажек.

— А я тут… – он ухмыляется, – Приехал отобрать себе танцовщиц в клуб. Которых ты, конечно, забракуешь.

— Эх, тогда ты пришёл в правильное место, милый.

Она берёт его под руку – и они уходят.

А я остаюсь. С кофе в дрожащих пальцах. С сердцем, готовым вырваться из груди.

И с мыслью, которая стучит в висках, как набат: «Ты должна быть идеальной».

Словно если не стану — всё рухнет. Всё: кожа, кости, мечты, проклятые надежды.

Я больше не могу сидеть. Даже этот кофе, дьявол бы его побрал, со вкусом Парижа и отчаяния, теперь — как моторное масло.

Вскакиваю резко, будто меня подбросила пружина под диваном. Иду. Куда? К туалетам. К спасению. К забвению. Просто — прочь. Нужно умыться.

Осталось всего ничего до кастинга. Нас будут загонять, как скот на бойню — по пятёрке. И смотреть: кто заискрится, а кто погаснет сразу. Жутко правда?

Из этой пятёрки останется... одна, максимум две. Мясорубка. И, чёрт побери, почему я снова решила, что достойна.

Может, это всё было ошибкой. Может, стоило просто...

Не успеваю закончить мысль, как уже врезаюсь в чью-то грудь, обдавая кофе и себя, и незнакомца. Прекрасно, Вселенная, что ты ещё для меня приготовила? Поднимаю голову и…