Дария Каравацкая – Когда зацветает волчий коготь (страница 9)

Работа шла быстро и слаженно. Раны были обработаны и перевязаны целебным бальзамом с эфиром лаванды, которая хоть и противна Эве до глубины души, но все же эффективно обеззараживает раны. А тем, кто бредил от испуга и боли, дали успокоительный настой из валерианы и пустырника. Травница не делала различий – ее помощь доставалась и селянину, и купцу, и тому самому морхеймскому солдату с культей. Когда она склонилась над ним, промывая страшную рану, он зарычал что-то на своем языке, плюнув в ее сторону. Девушка лишь гордо стиснула зубы, продолжая работу, а ее движения оставались точными и аккуратными. «Он просто человек. В таких обстоятельствах. Он уже лишен руки. На его долю достаточно». Вдох-выдох, и мы опять возвращаемся к работе. Томас тоже не терял время даром. Помогая пострадавшим перебраться с одной лавки на другую, он умело расспрашивал их о деталях случившегося, о жизни в деревне, о самих местных жителях. Его диалог был настолько тонко выстроен, что ни один из его собеседников не догадался, что имел дело с высококлассным профессионалом разведки. Единственное, что его чуть не выдало – неподдельное удивление бескорыстной помощи «сестры его охранника» истинным врагам.

Тем временем, Зейн сновал рядом с Эвой, словно тень. Он подавал инструменты, комментировал состояния больных, но его помощь была порывистой и неловкой, словно он и не был знахарем со стажем. Резкий запах Зейна не мог уйти от внимания Эвы. Что-то с ним было не так, но шлейф из лечебных трав все никак не давал ей понять причину таких подозрений. Она мельком ловила его пристальный взгляд на себе – то оценивающий, то растерянный, то местами звериный, нездоровый.

– Видишь этого? – Зейн наклонился к Эве, кивнув в сторону морхеймца с перевязанной головой. Его голос был низким, хриповатым, – Этот орущий, он там, в трактире… – Зейн сжал кулаки, – Я слышал от спасшихся как он веселился во всю то с факелом, то с маслом… Еле сдерживаю себя, чтобы не дать ему грибной настойки. Всего один глоток и все, а причину никто не найдет, даже по запаху. Подумают, урод истек кровью и все тут.

Скальпель чуть не упал из рук травницы после такого признания соратника. Перед ней стоял человек, планировавший убийство. Хладнокровно. Используя их общие знания, цель которых – спасать жизни.

– Зейн… – ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Закончив перевязку, продолжила. – Поверь, он и так пострадал. Понимаю, что тебе сейчас так не кажется, но посмотри, он ведь самый обычный человек. Теперь еще и калека. Думаешь, этих наказаний ему мало будет? Убийство – это не справедливость. Это просто убийство.

Зейн смотрел сквозь нее куда-то в землю, а его лицо сделалось задумчивым и непроницаемым. Затем он фыркнул и махнул рукой.

– Всегда ты такая правильная, мягкосердечная. Эва, мир васильками не спасешь. Иногда лишь яд исцеляет от гнили… – Он отвернулся и направился к хижине, где, видимо, сам и проживал.

Проводив его взглядом, травница заметила, что красота его профиля, так трепетно волновавшая ее когда-то, теперь казалась холодной, почти чужеродной. Но стоило ему обернуться, взглянуть ей в глаза лисьим взглядом, улыбнуться краешком губ и еле заметно подмигнуть, как ноги предательски подкашивались, а в животе пролетали леденящие бабочки.

Сен-Мор тем временем закончил свои разговоры. Он подошел к травнице, когда та мыла руки в воде, которую принес Адам.

– Как у вас дела? – тихо спросил он. Его взгляд задержался на ее лице, скользнул по запястью, где виднелся бинт, и остановился на Адаме, который помогал перекладывать старуху в избу.

– Стабилизируем, – ответила Эва, вытирая руки. – У самых тяжелых шансов немного, но я сделала все возможное, может, и выкарабкаются. Остальные справятся точно, там испуг больше дел натворил, чем огонь и стрелы. Деревня сегодня переполнена, запасы истощены, этим людям несказанно повезло, что мы оказались здесь.

– Кто бы мог подумать, что предложение Орлана взять с собой в путь лекаря окажется настолько прозорливым. О, прошу прощения, цветочницу! – Томас с легкой улыбкой взял ведро с грязной водой и вылил его в ближайшие кусты калины. – Староста говорит, что местные верят, что вот теперь пришла настоящая война. Считают это провокацией. А еще верят в силу нашего царя, что похвально, – глаза дипломата задумчиво наблюдали за Зейном, через окно скрывшимся в хижине. – Зейн Вальроз… Он здесь что-то вроде местного целителя, да? Староста намекнул, что он не просто травник… Говорит, что тот «иногда едет крышей от своих корешков». Всё собирался уехать в Дункай, но деньжат пока не нашел. Мне он не нравится, госпожа Бовель. Будьте осторожны.

Эва вздохнула.

– Я знаю его давно. Зейн – знахарь. Это как лекари и травники, только верят в мистическую силу духов, амулетов и прочих штук… Но Зейн не верит. Не верил. Ему нравилось, какой эффект все эти атрибуты оказывают на горожан… В юности он был взбалмошным, сложным. Думаю, сейчас он поумнел, да и, скорее всего, он очень даже безобидный человек. Может быть, староста просто не понял его подходов в изучении кореньев и трав… – Томас хмыкнул, явно не соглашаясь.

– Прошу, будьте начеку. У меня есть серьезные основания сомневаться в благородстве этого человека.

Воспоминание о намерении отравить морхеймца неприятно кольнуло в памяти. Но разве можно судить о старом знакомом на основе сплетен какого-то старика? Именно на этих размышлениях из хижины вышел Зейн. Он направился к Эве, а его лицо озарилось спокойствием и радостью.

– Эвтилия! – воскликнул он. – Ты просто чудо, только посмотри на всех этих людей! Спасибо за помощь. Вся эта деревушка вовек будет тебе благодарна, лично я в том числе. Слушай, староста выделил вам с братом и тем купцом место в сенях. А я… – он сделал паузу, его взгляд стал томным, каким Эва помнила его в Лекарне, когда тот пытался что-то выпрашивать у симпатичных девчонок. – Я так соскучился по разговорам о былом! О Лекарне, наших мастерах, лабораториях. Хочу поговорить о наших соратниках, да о тебе самой в конце концов. Приходи ко мне, как освободишься. Вот там мой дом. Подходи, отдохнешь, поужинаешь после дороги, отвлечешься от этих ожогов. Вспомним былое, а! Твои спутники пусть устраиваются. – Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то жалящее. – У меня, кстати, есть отличное вино из Анарая!

Сердце Эвы стучало так оглушительно, что она едва слышала слова Зейна. Старая привычка – млеть от его внимания – вновь шевельнулась, но была тут же подавлена волной тревоги. Это приглашение звучало уж очень неуместно. Но отказаться… Правильный ли ход? Не вызовет ли это обиду, может, какие-то лишние подозрения в ее адрес? И, что ж скрывать, любопытство и те самые бабочки берут свое.

– Я… – начала Эва.

– Всё, всё, всё! Буду ждать, – задорно перебил ее Зейн, следом повернувшись к Адаму и Томасу. – Не беспокойтесь, господа, ваша приятельница вернется целой и невредимой, обещаю!

Эва увидела, как глаза Томаса резко сощурились. Он шагнул вперед.

– Господин… Вальроз, – произнес он с тяжелой вежливостью. – Вы так гостеприимны. Мы все, а в особенности госпожа Бовель, так устали с дороги. Думаю, вы понимаете, что я как наниматель этого охранника несу ответственность и за нее в том числе, – он повернулся к Адаму. – Проводи позже сестрицу до хижины господина Вальроза и подожди ее там неподалеку. Чтобы потом вместе вернуться. Надеюсь, это не обременительно? – Его тяжелый взгляд, устремленный на Зейна, не предполагал возражений.

Знахарь замер, его улыбка слетела с лица.

– Как угодно, купец, – процедил он. – Охраняйте. Хотя в нашей глуши было б от кого… – Он пожал плечами и скрылся в хижине.

Томас наклонился к Эве, его губы почти коснулись ее волос, дыхание было теплым, но слова – леденящими:

– Будьте настороже. Доверьтесь моему чутью. Его глаза… С ним что-то не так. Адам будет под окном. Любой шум – он ворвется. Не пейте ничего, не ешьте.

Эва кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх и волнение намертво сковали ее язык.

Позже, в полумраке сеней старосты, Эва аккуратно поправила волосы, стянув кожаный шнур из прически, заменив его белоснежной лентой. По силам вернула платью пригожий вид, стряхнув с него пыль и завесив пятна крови тонкой поневкой. Казалось, это были бессмысленные жесты, чтобы оттянуть момент встречи. В маленьком осколке зеркала она увидела свое лицо – бледное, с огромной тенью усталости под глазами. Эвтилия Бовель «с нюансом». Идущая на ужин к человеку, который когда-то был ее мечтой, а теперь внушал смятение и, пожалуй, легкий страх.

Она вышла. Адам ждал у ворот к хижине, опираясь на тонкий деревянный столб. Его фигура в сумерках казалась еще массивнее, надежнее. Он молча указал головой в сторону входной двери дома.

– Я буду тут, – просто сказал он, – Шуми, кричи и я ворвусь.

Эва кивнула и пошла по тропинке. Каждый шаг давался с трудом. Запах дыма и трав из хижины Зейна становился сильнее, смешиваясь с запахом сырой земли. Она подошла к двери, подняла руку, чтобы постучать.

Дверь распахнулась раньше, чем ее кулак коснулся дерева. Зейн стоял на пороге, залитый теплым светом очага. Он улыбался, но его глаза в свете огня горели каким-то необычным, жутким блеском. В руке он держал кубок, который наполнял густой темно-бордовый напиток с терпким ароматом.