Дария Каравацкая – Когда зацветает волчий коготь (страница 10)

– Входи, дорогая Эвтилия, – прозвучал его голос, мягкий и вязкий. – Входи. Я ждал тебя. У нас так много тем для разговора. И столько времени. Вечер, считай, маленькая вечность.

Он шагнул назад, приглашая войти. За его спиной, в глубине хижины, Эва мельком увидела убранный простенький липовый стол, накрытый парадной скатертью с вышивкой, тарелки с фруктами, ягодами, медом и медными столовыми приборами. А еще – полки, заставленные такими знакомыми и понятными ей склянками и банками с мутными жидкостями и сушеными растениями, во многих из которых она узнала сильнодействующие яды. Воздух был густым, сладковато-удушливым.

Эва переступила порог. Дверь мягко захлопнулась за ней.

Глава 5. Настоящий дурман

Дверь хижины Зейна захлопнулась за Эвой с глухим стуком. Внутри воздух стоял густой, неподвижный – копоть печи смешалась с ароматами трав, настоек, зажаристой дичи и кисловатого вина. Большая общая комната, служившая и кухней, и столовой, и кабинетом, да и гостевой, наполнилась тускловатым светом от очага и трех оплывших свечей, украшавших стол посредине. Танцующие узоры пламени выхватывали из мрака призраки былого величия: резные панели и некогда дорогую мебель, давно покрытую черной паутиной копоти, осколки изразцов на печи и массивный рабочий стол – все это напоминало о временах, когда кто-то так заботливо продумывал детали интерьеров. Сейчас же былое величие было изъедено глубокими царапинами и пренебрежением. Контраст прежнего богатства и нынешнего увядания вызывал в душе жгучую грусть.

– Проходи, присаживайся сюда, – голос Зейна прозвучал вежливо и даже нежно. Он пододвинул ей стул, поставил напротив кубок с анарайским вином. Сам сел рядом. Глаза его, блестящие в полумраке, не отпускали из виду Эву, он продолжал жадно рассматривать ее, словно толком не веря, что она здесь. – Дичь свежая, вот только из печи. Коренья свои. Скромно, но от души, будь уверена.

Профессионализм опередил поплывший разум: прежде чем пригубить, она поднесла кубок к носу. Терпкость дешёвого спирта, кислинка забродившего сока и… Её плечи рефлекторно напряглись. Что-то в этом доме пахнет не так.

– Не бойся. Может, я и не «царский лекарь», но ума хватит не подмешивать лишнего лучшей травнице Бертена, – усмешка Зейна была кривой, туго натянутой на лицо. Он отхлебнул из своего кубка, по-прежнему не отрывая от нее глаз. – Не в моих интересах травить тебя, милая.

Помня предостережение Томаса, Эва решила воздержаться от напитка, лишь сделала вид, что пробует угощение хозяина хижины. Заполняя неловкую паузу, Зейн принялся разрезать дикую утку на порции, а Эва тем временем продолжала оценивать жилище. Подход Зейна к ремеслу решительно отличался от ее принципов. На бесчисленных полках комнаты стояли десятки, а может, и сотни пузырьков, баночек, мешочков с разным наполнением. В углу, на рабочем столе, лежала груда книг, какие-то атласы и манускрипты. Хаос царил не только на полках, но и в воздухе – смесь опасных запахов, один из которых, сладковато-приторный, гнилостный, Эва наконец узнала его, и сердце сжалось.

– Зейн… Почему у тебя в доме пахнет дурманом? – ее настороженный голос звучал жестко, а взгляд с опаской вцепился в лицо собеседника. Чего тянуть с таким острым вопросом, если он все равно лежит на поверхности.

– Это настой от нервов… – отмахнул рукой знахарь. – Когда жители трактира пришли в деревню, они так кричали от ужаса, не могли и минуты спокойно усидеть, сама понимаешь. Я приготовил Дурманис, как видишь, они теперь более сговорчивы, – такое легкое и несерьезное отношение к седативной траве Эву сильно насторожило, и она невольно отодвинулась на стуле чуть дальше от Зейна. – Кстати, о Дурманисе! Помнишь нашего мастера по эликсирам? Как там его звали… Петрецио? – он вспоминал учебу в Лекарне, мечтательно прикрыв глаза.

– Да, мастер Петрецио… Он, конечно, был ужасно строг, но рассказывал интересно. И еще он без конца злился на тебя, когда разоблачал в жульничестве и списывании, – «у меня», хотела добавить Эва, но придержала язык. Сейчас, здесь, чувствуя запах дурмана, видя так близко этот нездоровый блеск во взгляде, девушке больше всего хотелось обойти любые темы, которые хоть чуточку затрагивают глубокие нотки ее души.

– Ха, да, списывал… – Зейн с хитрой ухмылкой сделал еще глоток вина. – Но стоит отметить, что лучшие слова он говорил о моих работах только тогда, когда я списывал их у тебя, что было редко… Я боялся просить тебя о помощи слишком часто, милая. Знаешь, как это было ценно, когда ты выглядывала из своей неприступной крепости? Мне было страшно потерять твое маленькое расположение своей настойчивостью.

– Да ладно тебе, какая еще неприступная крепость? Я всегда помогала с работой, если ко мне обращались, – Эва задумчиво напрягла память. Неужели вся ее влюбленность упиралась в ее же гордость? Не могло же такого быть…

– Ну нет. Ты на всех смотрела надменно. И на меня. Словно твой взгляд шел куда-то сквозь, ни улыбки, ни намека, будто я и не стою рядом… Знаешь как это сложно, ведь ты мне всегда… всегда казалась родственной душой.

Тяжелый груз лег на плечи Эве. Может быть, та гадалка была права и он действительно ее судьба? Светлые волосы, россыпь веснушек на переносице и скулах – всё ведь подходит… И что же, получается, ее и правда ждет тогда вот такое будущее? В этой заброшенной хижине в куче грязи и копоти, рядом с человеком, который не видит ничего плохого в том, чтобы пичкать пострадавших дурманом просто ради их тишины и молчания? Рядом с человеком, который готов стать палачом калеке? Неужто ему все Настолько все равно на губительный эффект, который дурман оказывает на разум? Разлагая его изнутри. Да и как она могла смотреть сквозь него? Напротив, она видела его слишком четко. Харизматичный, обаятельный, мастер остроумного слова, вечный любимец девиц… А сейчас! Как же стыдно, что она не видела дальше своего носа и блаженно растекалась от его улыбок. Эва тяжело вздохнула и нервно поджала губы.

– А помнишь как нам гадали путевые бабки-знахарки? – Словно прочитав мысли продолжил Зейн, – Мне они тогда рассказали про жизнь в деревне и жену-красавицу. Видишь, их предсказания сбылись! Почти полностью. А что они рассказывали тогда тебе, а? Еще помнишь? – он с ухмылкой откинулся на спинку стула, деловито держа в одной руке кубок с вином, другой перебирая свои амулеты на шее.

– Да чепуху любовную нагадали и все… – Румянец залил щеки Эвы, что явно было отмечено Зейном, раз его улыбка расплылась еще шире, обнажая белоснежные зубы.

– Мне даже жаль, что ты не догадывалась о моих чувствах к тебе тогда, в Лекарне, – Зейн наклонился ближе. Запах от него стал гуще: спирт, пот и тот самый сладковатый шлейф дурмана. Он заговорил почти шепотом: – Я был влюблен в тебя, Эвтилия. По-настоящему. Все мои попытки списать… неуклюжий поиск ключика к твоему гордому сердцу. Запертому от меня наглухо.

Жар снова охватил лицо. Смущение боролось с нарастающей тревогой. Почему сейчас? Зачем? Она промолчала, нервно сжимая кулаки под столом.

– А теперь… Ты царский лекарь, живешь при дворце, – в голосе прозвучала горечь. Он вновь отпил из кубка. – Скажи, милая, неужели я тебе совсем не нравился тогда? Впрочем, опустим… Расскажи лучше про ремесло свое. Какие у лекарей покои, готов поспорить, не многим лучше моих хором, а? И знать правда такая капризная, как в кабачных байках?

Эва нехотя описывала скромные комнаты, добавила пару слов про хвори, про свои припарки и бальзамы. Она чувствовала, что Зейн насквозь пропитан завистью, потому старалась придать своим словам непринужденный и скучающий оттенок. Не сложно было подметить, как его пальцы впивались в край стола, как взгляд скользил по обшарпанным стенам, залатанному рукаву. Он ненавидел эту нищету, но играл роль равного. «Я не хуже ваших дворцовых, знаешь ли!» – вырвалось у него, но фраза повисла в воздухе фальшью. Взгляд девушки упал на лежащий вокруг беспорядок, на стопки литературы на столе. Среди которой теперь была замечена одна черная книга в потертом переплете. На корешке силуэт волка. Точь-в-точь как у Томаса. Но выглядит книга немного иначе, явно массивней и толще.

– Так куда путь держите, милая ? – вопрос прозвучал внезапно, громко. Зейн уловил ее взгляд на книги, но промолчал. – Ты меня еще слышишь или тебе книги интереснее хозяина дома? Расскажи, с тем купцом и братом своим… Судя по маршруту, вы шагаете в Морхейм, угадал?

Эва замерла.

– Да, – выдохнула она, понимая, что ложь не прозвучит так же убедительно из ее уст, как частичная правда.

Лицо Зейна исказилось. Вены на шее набухли.

– Гнездо гадюк… Морхейм. Ха! Да они понимают лишь звон монеты и вкус боли – Он вскочил, зашагал, его тень заметалась по стенам. – Не надо тебе туда, милая. Останься здесь, прошу! Брось эту глупость. Останешься в Акариос, саботируешь ваши торговые делишки, вместе вернемся во дворец. Или лучше! Вместе… раздавим их. Знаешь, пару недель назад я даже пытался, они остановили свой лагерь чуть ниже по реке, я хотел отравить воды, чтоб они не успели даже пикнуть перед смертью. Но концентрация вышла не та, они легко отделались. Но сейчас, с твоими навыками…– его глаза горели лихорадочным блеском. – Ты в разы умнее Петрецио, победа будет наша!