Дария Каравацкая – Когда зацветает волчий коготь (страница 8)

Глава 4. С россыпью веснушек…

Дорога на запад тянулась уныло. После инцидента в «Ключиках» напряжение между путниками сгустилось, как грозовая туча перед ливнем. Эва ехала, уткнувшись взглядом в грифву коня. Запястье под бинтом ныло жестоким напоминанием о ее глупости, а слова Томаса жгли изнутри. Прошло всего два дня, но ей искренне казалось, что за плечами годы смирения, не уступающие по тяжести Великой горе, вогруженной на плечи. Всей душой она рвалась отсюда и очутиться в родных покоях, среди своих любимых стеллажей, драгоценных больных и окошка с видом на царский сад. Лишь напоминания о важности их миссии для Бертена и особенно для Миадета давали ей силы идти дальше.

Адам, обычно такой разговорчивый, тоже молчал, погруженный в свои мысли, изредка бросая на Эву виноватый взгляд. Сен-Мор был непроницаем, о чем он думал после той стычки, можно лишь догадываться. Но Эва чувствовала его недоверие, его пристальное наблюдение за каждым ее шагом. Он неизменно оказывался рядом, стоило кому-то в трактире заговорить с ней. Лучше бы взяли какого-то полевого лекаря, а ее оставили в покое. Какая от нее польза, когда единственный раненый здесь – она сама?

Кони сбавили темп. Именно Адам первым заметил неладное… Он резко поднял руку, подавая знак остановиться. Впереди, у развилки, где по карте должен был стоять трактир «Золотое кольцо», в серое небо уперся тонкий столб дыма. Не тот уютный дымок очага, а тяжелый, едкий, с запахом горелого дерева и железа.

– Останьтесь здесь, – приказал Адам, его голос был тише обычного, но жестче. Он двинулся вперед, оставив Эву с Томасом в небольшой рощице. Сен-Мор нахмурился и достал свою дорожную карту, чтобы еще раз сверить маршрут.

Минуты тянулись мучительно. Воздух был пропитан гарью. Лишь тревожное карканье ворон и шелест переворачиваемой Томасом карты нарушали гнетущее молчание. Когда Адам вернулся, лицо его было мертвенно-бледным. Он мог бы ничего и не говорить, но всё же произнес:

– Трактир сгорел. Совсем недавно, сегодня. Стены еще дымятся. Внутри… следы боя. Много крови. Ни тел, ни живых… Нужен другой путь.

Холодный страх сжал сердце Эвы. Морхеймские патрули? Повстанцы? Грабители? Любая версия сулила беду.

– Ближайшее пристанище – деревня Акариос, к югу от тракта, за час управимся, – сказал Томас, сворачивая карту. – Пойдем через лес. Будет медленнее, но явно безопаснее ночевки на пепелище или продолжения пути по открытой дороге. Решено?

Адам и Эва молча кивнули.

Лес окутал их сырой прохладой и густеющими сумерками. Запах гари остался позади. Царский тракт сменила узкая, разбитая телегами колея. Эва едва поспевала за уверенным шагом коня Адама. Страх за людей из трактира смешивался с тревогой, усугубляемой гнетущим молчанием спутников. Присутствие Томаса позади ощущалось как постоянный, бдительный надзор.

Когда сквозь деревья показались первые покосившиеся избы Акариоса, Томас подъехал ближе к Эве.

– Госпожа Бовель, – его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово звучало тяжело и отчетливо. – Помните «Ключики». Здесь мы не царские послы. Я – купец Седрик Флинт. Это Адам, мой охранник… Не удивляйтесь, имя капитану оставляем, иначе он не вживется в образ. Вы – его сестра, скажем, Алтея. Запомните это. Ложь сейчас наш щит. Раскрытие правды погубит миссию и нас самих. Будьте осторожны в словах, наблюдайте, помогайте, если сможете, но не раскрывайтесь. Деревня Акариос может таить больше опасностей, чем кажется.

Эва кивнула, чувствуя, как пересыхает в горле. Алтея… Ладно, пусть так.

Над крышами деревенских домов струился дым, но, к облегчению, печной, жилой. У колодца толпились женщины с осунувшимися лицами, дети жались к юбкам, их глаза были большими и испуганными, а бровки и носики красными от недавнего плача. Возле самой большой избы, видимо, дома старосты, стояли телеги, на которых лежали люди – перевязанные, бледные, стонавшие. В воздухе горько пахло кровью, потом и гарью. Но Эва тут же уловила знакомые ароматы зверобоя, календулы, лаванды и, кажется, еще ромашки. Признаки борьбы за жизнь.

К путникам направился старик с длинной бородой, собранной в узел. Томас спешилсяи пошел навстречу к мужичку.

– А вы кто такие, а? Нет у нас торговцев, трактиров, ступайте, людцы. Горе у нас…

– Да куда ж нам ступать, дедушка, ваш трактир… впрочем, вижу, что вы и так знаете, что с ним, —Эва отчетливо видела, как Томас старался незаметно уловить каждый изгиб брови, каждый тяжелый вздох собеседника, изучая его словно карту.

– Верно. Нет больше трактира! Спалили гады морхеймские… Так а вы кто, что надо вам здесь?

– Нам бы переночевать у вас, мы поможем чем сможем. Меня зовут Седрик, я из купцов, слыхали про моего отца – Олафа Флинта, нет? Едем вот на ярмарку, спешим к самому началу. А это Адам, моя охрана. Та блондинка – его сестра Алте…

– Эвтилия? Бовель, это ты? – не успел Томас договорить, как из толпы вышел он.

Эва не могла поверить своим глазам. Высокий, статный, светлые пряди спадали на лицо, всё ещё миловидное, с той самой россыпью веснушек на скулах, что когда-то так пленяли её. Зейн Вальроз. Лицо его осунулось, в глазах залегли тени усталости, вокруг губ прорезались глубокие складки. Но это был он! Одежда была простой, испачканной землёй и тёмными пятнами, похожими на кровь или настои трав. На шее, как всегда, поблескивали амулеты и медальоны: змеи, лунные символы – и прочие знахарские атрибуты.

– Неужели это и правда ты? Здесь, в Акариосе? – радость в его голосе звучала так звонко, что на миг затмила окружающий кошмар.

Сердце Эвы учащенно забилось, кровь прилила к лицу. Весь мир сузился до этого знакомого лица. Смятение, тревога, давно забытая вспышка чего-то старого – всё смешалось внутри. Она сползла с коня, чувствуя, как подкашиваются ноги. Вот она, встреча, о которой когда-то так мечтала, – и в такой момент…

– З-Зейн? – ее собственный голос прозвучал чужим. – Что… Что ты здесь делаешь?

Он уже был рядом. Схватил ее за руку; пальцы его были горячими и липкими от травяного настоя. Он ласково погладил ее ладонь, как что-то бесценное.

– Работаю, – он махнул рукой в сторону телег. – Знахарем. После Лекарни… Осел, знаешь ли, здесь, в глуши. Обычно в Акариосе скучно и стабильно: то баба рожает, то дед помирает. Но ты приехала как раз на… веселье, – он с горькой усмешкой оглядел суету. – А ты? Царский лекарь, слышал! Каким ветром занесло? – Его взгляд скользнул по Адаму и Томасу, оценивающий и настороженный. Всё тот же хищный прищур, что Эва помнила по академии.

Эва почувствовала, как рука Томаса мягко легла ей на локоть, едва заметно, но уверенно и твердо. Это было напоминание. Купец, охранник, сестра и далее по легенде…

– Мы… Мы с братом Адамом, – Эва кивнула на капитана, который уже спешился и внимательно наблюдал, – сопровождаем господина Седрика. Купца. Сбились с пути… После того трактира. Искали ночлег.

– Вы видели тот мрак, что остался от «Золотого кольца»? – лицо Зейна потемнело. – Да, там были… Морхеймские уроды. Напали втихую. Кто-то успел бежать сюда, к нам. – Он снова повернулся к Эве, и в его глазах вспыхнул прежний, знакомый игривый блеск, но теперь он казался скорее пугающим, чем чарующим. – Но ты-то здесь! Какое счастье! Твои знания… они сейчас бесценны! Пойдем, поможешь. Эй, староста! – он обернулся. – Глянь-ка на чудо! Чем заслужил, что в нашу дыру пожаловала сама Эвтилия Бовель, лучший травник Лекарни, лучший во всем Бертенском царстве!

Осторожно взглянув на Томаса, который все еще держал ее за локоть, Эва едва заметно кивнула ему, давая понять, что ей можно доверять. Сценическая постановка, в которой Эвтилия Бовель «классическая» играет Эвтилию Бовель «с нюансами», началась. Дипломат с пониманием кивнул ей в ответ, отпуская руку.

Разумеется, она не смогла отказать просьбе Зейна. Профессиональный долг охотно пересилил страх и неловкость. Она взглянула на старосту и уверенно направилась к телегам. Адам, не дожидаясь просьб и приказов, сосредоточенно последовал за ней. Томас же остался со стариком, его проницательный взгляд изучал деревню, внимательно рассматривал людей вокруг, задерживаясь подольше на Зейне. Дипломат, а вернее, купец, сложил свои руки в черных кожаных перчатках и начал заводить какие-то свои непростые беседы со старостой.

Картина была мрачной. Раненые жители деревни и постояльцы сгоревшего трактира лежали повсюду: на телегах, на земле, на импровизированных подстилках. На окраине деревни народ оплакивал погибших. У одних были глубокие раны от сабель и стрел, у других – ожоги, третьи метались в горячке. Вокруг раздавались стоны, крики и всхлипы… Вдруг Эва подметила группку морхеймских солдат в алых мундирах. Ее ноги на миг парализовал животный страх. Двое из них особенно привлекли её внимание: один был с перебинтованной головой, а у другого не хватало кисти руки, вместо нее была намотана бурая страшная тряпка. Его глаза, полные боли и ненависти, лихорадочно метались по сторонам.

Отбросив все личные переживания, травница решительно двинулась к своим сумкам и достала сокровенные припасы: перевязочный материал, припарки, порошки и склянки с бальзамами. Адам, видя ее действия, начал аккуратно переворачивать тяжелораненых, чтобы ей было удобнее обрабатывать такие сложные раны, приносил воду из колодца, оттаскивал в сторону мусор. Его движения были сильными, уверенными, но необычайно бережными, без типичной грубой силы солдата. Эва заметила, как он во всей этой суете на мгновение задержался возле растерянной маленькой девочки. Он порылся в своем поясном мешочке, достал обрывок чистого полотна и пару ниток. Несколько ловких движений – и в его больших, грубых руках родилась незамысловатая, но милая тряпичная куколка. Адам молча протянул ее девочке. Та робко взяла игрушку и прижала к груди, крупные слезы наконец потекли по ее чумазым щечкам. Адам ласково кивнул девочке и вернулся к работе. Казалось, что внутри этого большого гвардейца с жутким уродливым шрамом только что разгорелся мягкий и нежный огонек.