Дария Каравацкая – Когда зацветает волчий коготь (страница 6)

Эва почувствовала, как жар ударил в щеки. Его тон, эта сухая логика, ставящая под сомнение ее профессиональную позицию, выбивали из колеи.

– В запасах есть, но не в таком качестве и не в таком количестве. Свежие, собранные у реки в сезон цветения – они в разы эффективнее сушеных аналогов. Это не каприз, господин Сен-Мор, а разумная забота о здоровье компании в пути. Особенно если учесть, что у капитана, – она кивнула в сторону Адама, – есть предрасположенность к холодовой аллергии, а также многочисленные старые раны, а у вас… – она запнулась, не решаясь упомянуть перед Адамом его бессонницу, о которой прочитала вчера в записке Бруэнса, – …тоже ведь могут возникнуть непредвиденные потребности. Профилактика дешевле лечения.

Томас медленно повернул голову, его карие глаза наконец встретились с ее взглядом. В них читалось раздражение, смешанное с досадливым пониманием.

– Двадцать минут на ваши травы. Ни секундой больше, госпожа Бовель. Адам, будьте настороже. – Не дожидаясь ответа, он резко развернул коня и направился к невысокому пригорку в стороне от дороги, откуда открывался хороший обзор окрестностей. Спешившись, дипломат достал из переметной сумы небольшую книгу в темном переплете. На корешке, как успела заметить Эва, мерцал белоснежный силуэт волка.

Адам уже помогал Эве спешиться.

– Не переживай, – спокойно сказал он, отчего его низкий голос звучал как тихий лесной ветер. – Он просто… зависим от режима. Как и все эти дипломаты да советники. А травы – дело нужное. Я пока коней напою. Собирай свои сокровища.

Эва кивнула, благодаря за его простую поддержку. С платочком и небольшим ножом она спустилась к воде. Прохлада речного воздуха окутала ее, запах ила и растений заглушил на мгновение внутреннее напряжение. Она работала быстро, ловко: срезала верхушки мяты, аккуратно выкапывала нежные розетки золототысячника на расстеленный платок. Каждое движение было мастерски отточенным.

Рядом с речной мятой Эва подметила кустик юной полыни, путь к которому перекрывали стебли крапивы. Годы практики и ожогов научили травницу с ней обращаться. Девушка присмотрелась к стеблю и нашла часть, где ворсинки самые-самые короткие, аккуратно взяла голыми пальцами и оторвала ту часть крапивы, которая не давала подлезть к полыни, а сами листочки бережно сложила в платок. Лишним не будет.

– Ты в порядке? К-как ты это сделала? – прозвучал низкий голос сзади.

– Знаешь, как говорят? Каждая травница должна иметь загадку. – Эва рассмеялась, увидев лицо Адама, который по-детски наивно рассматривал крапиву в ее руках, совершенно не слушая слов. – Да не больно мне! Мы с травками говорим на одном языке.

– Тебе правда не больно?

– Да, конечно. Ты же не режешь руки, когда хватаешься за меч. Здесь, считай, то же самое.

– Ну даешь! – Адам, усмехнувшись, покачал головой.

После диалога девушка продолжила аккуратно укладывать растения, краем глаза наблюдая за путниками. Адам, удивленно усмехаясь, вернулся к коням, позволяя им пить и щипать молодую травку. Он что-то негромко говорил своему жеребцу, гладя того по крутой шее. Движения его рук были такими простыми, уверенными, без вычурности. Видно было, что с животными он на «ты» с детства. А Томас тем временем стоял, прислонившись спиной к стволу осины, погруженный в чтение. Солнечный луч пробивался сквозь листву, золотя страницы книги. Его лицо было сосредоточенным, темные брови чуть сведены. Что он читал? Исторический трактат, мемуары? Его лицо, казалось, слегка оживилось, губы шевелились, будто он что-то повторял про себя. Это выглядело слишком… увлеченно для сухого отчета.

– Мне, разумеется, льстит, когда девушки с таким интересом рассматривают мое лицо. Но сперва отпустите из рук крапиву, – сказал Томас с едва заметной ухмылкой, даже не глядя на Эву.

Подойдя чуть ближе к своему коню, Эва не удержалась:

– Интересная книга, господин Сен-Мор? Волк на корешке выглядит… необычно для романа. Читаете историю Бертена? – Она старалась звучать нейтрально, даже с легкой долей иронии. Весь этот лед и напряжение в пути казались невыносимыми, она изо всех сил, переступая гордость, пыталась найти к Сен-Мору подход.

Томас замер на мгновение. Затем сложил книгу, его взгляд сразу подметил платок с травами и намеренное любопытство девушки.

– Волк? Ах да, здесь… Нет, госпожа цветочница Бовель, не история. Просто… так, какие-то слова в рифму. Или, может, роман со слезливым концом, – его пальцы ритмично постукивали по корешку книги. – Про любовную любовь и бесстрашных рыцарей, что-то такое. Дипломатам тоже дозволено читать для удовольствия, верите ли? Чтобы не зачахнуть от скуки. – Его губы тронула короткая усмешка, а в тоне звучала нарочитая легкость. Но Эва уловила напряженность Сен-Мора, едва заметную оборонительную ноту. Он явно не хотел говорить о книге, и эта попытка отшутиться, принизить ее значение, вызвала у Эвы странное чувство – смесь досады, любопытства и даже стыда, словно она вторгалась куда-то в очень личное. Стихи, роман? Очень сомнительно.

– Конечно, – сухо ответила она, отворачиваясь, чтобы аккуратно уложить платок с добычей. – У каждого свой способ не зачахнуть… – Она почувствовала, как он на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем двинуться к седлу.

– В путь, – скомандовал Томас, уже обращаясь к Адаму. – Нам нужно наверстать время. «Ключики» ждут.

Трактир «Ключики» стоял на развилке, уютный и крепкий, из темного бревна, с яркой вывеской, изображавшей два скрещенных ключа. Запах жареного мяса, свежего пшеничного хлеба и сладкого дыма встречал путников еще на подъезде. После долгой дороги трактир казался верхом блаженства! Им выделили три небольшие, но чистые комнаты наверху. Пока Адам и Томас переносили вещи, Эва успела умыться ледяной водой из колодца во дворе, смывая пыль и следы речного ила.

В трапезной царило оживление. Запахи стали почти осязаемыми: шкварчащее рагу, свежий хрустящий каравай, запеченная птица с молодой зеленушкой и тертым перцем. Адам, уже сидевший за столом, широко улыбнулся Эве:

– Садись сюда! Здесь очень знатно кормят. И мед у них – просто песня! Хоть чуточку попробуй.

Кивнув, девушка села. Усталость давала о себе знать, да и голод был зверски силен. Вскоре на столе появился кувшин с золотистой жидкостью. Адам налил себе и ей в глиняные кружки.

– Пробуй. Настоящий, с травами.

Эва сделала осторожный глоток. Сладкий, обволакивающий вкус мгновенно сменился терпкой, почти горькой волной, которая обожгла горло и ударила в нос. Она сглотнула с усилием, едва сдержав кашель. Это было ужасно… Решив перебить послевкусие, она быстро откусила кусок хлеба.

– Это было… неожиданно, – прокомментировала Эва, стараясь быть вежливой.

Адам засмеялся:

– Крепковато, да? Но мед славный.

– Цветочница явно не из робкого десятка, раз согласилась пить эту жижу, – раздался голос Томаса, подошедшего к столу. – Но всё же рекомендую не увлекаться подобным в дороге. Особенно здесь. Местный мёд знаменит своей… прошибаемостью. – Он налил себе воды.

Томас быстро поел и удалился «для бумажной работы» за соседний стол. Адам, осушив еще пару кубков, погрузился в задумчивое созерцание дальнего угла трапезной. Его лицо сильно изменилось, словно в этот миг он вспоминал что-то действительно ужасающее из его жизни. Взгляд уходил в никуда, брови так нахмурились, что почти перекрывали ему обзор, а губы сжались в тонкую полосу. Эва не решилась спросить его о происходящем, решив уделить внимание атмосфере в «Ключиках».

Музыканты заиграли что-то бойкое, народ потянулся плясать. Отодвинув свою еду подальше, Эва пыталась изо всех сил расслабиться, но ее внимание привлек разговор за соседним столом. Двое мужчин грубой внешности, громко спорили.

– А я тебе говорю, дурачье там осталось! – бубнил один, стуча кулаком по столу. Лицо у него было красное, потное. – Миадет, тьфу ты! Кому нужны эти земли теперь? Ни Бертену толком, ни Морхейму. Сидят как крысы в ловушке. Надо было валить, пока границы не сторожили! А они ждут незнамо чего, видать, пока их царек-батюшка вызволит. Ха!

– Да уж, – поддакнул второй, с хитрым взглядом. – Был бы я там, каждому в лицо сказал бы, что только дуралей будет сидеть в этой гнили.

– Хитросделанные туда-ма понаехали со всех щелей, пока город торговым был. А теперь-то кто они? Ни свои, ни чужие. Дурачье безмозглое, потаскухи да оборванцы, тошно думать про эти тупые рожи.

Слова прозвучали как пощечина. Эва сжала кулаки под столом. Жар гнева прилил к лицу. Ее Миадет. Ее люди. Ее семья!

– Ну! – Она резко вскрикнула, подойдя к их столу. – Что, как вам моя рожа? Достаточно тупая и безмозглая?

Мужики опешили. Краснолицый оправился первым, презрительно оглядев ее с ног до головы.

– А тебе-то что, девка? Иди других донимай, не мешкайся здесь…

– Попятились? – перебила Эва. – Минуту назад рвались орать в лицо миадетцам. Какой шанс! Так выскажитесь! – Мужики ошалело смотрели на Эву, та решила воспользоваться их промедлением и продолжила. – «Был бы я там» – да ведь и не был. И не видел. Не знаешь, каково это, когда твой город сперва грабят и разоряют, а затем приходят люди в форме с развернутой грамотой, в которой стоит печать короля Морхейма. «Были земли ваши, стали наши». А Бертен говорит: «Не ваши, но уже и не наши». Ничьи в итоге! И не забрать их обратно, и не отдать. Не выйти, не войти. Жить охота? Значит, сидишь и приспосабливаешься!