Дария Каравацкая – Когда зацветает волчий коготь (страница 3)

Третий, чуть в стороне, на их фоне казался воплощением мрака. Он был моложе, одет в строгий черный камзол без излишеств, лишь серебристые пуговицы добавляли образу каплю света. Его лицо было бесстрастно, ни один мускул не дрогнул при виде Эвы. Лишь холодные, как речной камень, глаза скользнули по ней и тут же вернулись к какому-то далекому горизонту. На фоне морхеймской крикливости его молчаливая сдержанность казалась почти элегантной, но и отстраненной до высокомерия.

– Буддлея Давида. Ложная сирень, – произнесла Эва после паузы, едва сдерживая раздражение.

– Ложная сирень, наложная сирень, буддлея, – хрипло махнул рукой желтушный. – Да какая разница?

– Сирень лечит лихорадку и ломоту. Буддлея – бесполезный, но красивый куст. – Голос Эвы был острее скальпеля, хоть она и пыталась скрыть свое раздражение за вежливой улыбкой.

– Да оставьте ваши кусты в покое, я о вас, золотце! – Желтушный сделал шаг вперед, тяжелое дыхание с винным шлейфом накрыло Эву волной.

Полный морхеймец кашлянул, прикрыв рот пухлой рукой, но его липкий, скользящий по фигуре Эвы взгляд был откровенно мерзок.

– Может быть, такая умничка… подскажет и лучший сорт винограда? Для дегустации на закате. Совместной. Господин Сен-Мор, – он повернулся к мужчине в черном, – будьте любезны представить нам очаровательную незнакомку. Как нам приглашать даму на вечернюю дегустацию, если мы все еще с ней не знакомы?

Сен-Мор повернул голову ровно настолько, чтобы его жесткий взгляд коснулся Эвы. В нем чувствовалось легкое раздражение от происходящего, которое он профессионально маскировал отрешенным выражением лица, лишь рука в черных кожаных перчатках выдавала напряжение, сжимаясь в кулак. Кажется, это имя мелькало где-то в дворцовых сплетнях, но его самого она точно видела впервые.

– Госпожа Амелинда. Старшая цветочница Его Величества, – его спокойный голос звучал безупречно, а жест был вежлив и лаконичен.

Девушка едва не сломала ручку корзинки от недоумения. Цветочница? Амелинда? Абсурд! Но годы при дворе научили ее каким-то внутренним чутьем распознавать «игру». Сен-Мор явно сделал свой обдуманный ход, пусть и ценой ее гордости. Впрочем, не велика потеря. Знакомиться с этими двумя – все равно что принять яд добровольно.

– Чем же занята старшая цветочница в этих кустах, собирает букетики? – ехидно спросил худой, его взгляд нагло уставился на безобразные обломки веток.

Сен-Мор отвечал все так же спокойно, но его слова прозвучали как укол:

– Составляет токсикологический садовый атлас. В образовательных целях. – Он звучал ровно. – Вы ведь знаете, господа, насколько опасен сок буддлеи из свежих срезов? Верно, Амелинда? – Эва мгновенно уловила игру и кивнула, стараясь выглядеть убедительной.

– Ого, так наша дамочка с колючками! – фыркнул «желтушный», его потное лицо расплылось в ухмылке. – Но мордашка-то всё равно сладкая…

– Господа, – Сен-Мор сделал едва заметный, но весьма выразительный жест в сторону дворца, – вас ожидают. Рекомендую сегодня не испытывать великодушия царского Совета.

Морхеймцы, поправив свои алые кафтаны, нехотя поплелись в сторону дворца, закинув напоследок пару оценивающих взглядов в адрес «цветочницы». Эва инстинктивно ждала хоть намека – кивка, взгляда, малейшего признака соучастия в мистификации. Напрасно. Сен-Мор развернулся с безупречной выправкой и пошел прочь, не оглядываясь…

Цветы были собраны, ветки подрезаны. Эва глубоко вдохнула воздух, наполненный запахом трав и влажной земли, словно пытаясь смыть с себя налет морхеймского внимания. Она аккуратно собрала последние уцелевшие цветки буддлеи в корзинку. «Поставлю в вазочку на бюро», – мелькнула практичная мысль, но тут же уступила место другой. «Цветочница Амелинда?»

Почему, зачем этому… Сен-Мору понадобилось ее прикрывать? Кем бы он ни был. Черный камзол, безупречная выправка, взгляд холоднее дворцового мрамора. Она точно не видела его прежде? Может, мельком в коридорах Совета? Но имя… Наверняка матушка Ноэль что-то о нем говорила. Она же обо всех говорила! Какой же абсурд все его вмешательство. Эва резко встряхнула головой, отгоняя эти мысли прочь. Достаточно на сегодня. Пора в покои.

Она бросила последний взгляд в сторону, где растворился черный силуэт. Ни звука, ни намека. И все же внутри что-то дрогнуло от повисшей в саду интриги. Тени сада уже сгущались, поглощая аллеи. Никого. Лишь тишина, нарушаемая вечерним щебетом. Возвращаясь, Эва изо всех сил пыталась отвлечься, потому особенно остро ощутила прохладу ручки двери, знакомый скрип половицы и запах трав из сумки.

Впрочем, в остальном, это был весьма обычный день. Она разложила покупки на рабочем столе: мешочки с чабрецом, мятой, зверобоем. И отдельно, с почтительным трепетом – корень мандрагоры. Открыла учетную книгу, окунула перо в чернила. Строки расходов выстраивались ровными колонками: «чабрец – два медяка, мята – медяк, зверобой – три медяка… Мандрагора – серебро». Перо замерло над страницей. В голове снова всплыл тот монотонный голос, отчеканивший: «Госпожа Амелинда. Старшая цветочница Его Величества». Эва нахмурилась, выводя последнюю цифру. Обычный день. Но почему-то тишина в светлице звенела по-новому, а имя «Сен-Мор» теперь врезалось в сознание тяжелым нераскрытым вопросом…

Глава 2. Царский Совет

На следующий день Эва решила к концу дня чуть посидеть да отдохнуть, пока дел лекарских немного. Но не успела она допить любимый чай с чабрецом и мятой, как в дверь ее светлицы постучали:

– Госпожа Эвтилия, вас вызывают на заседание царского Совета. Просили явиться незамедлительно.

Сердце Эвы неприятно сжалось. Совет? Что им надо на этот раз? Девушка шустро поднялась с кресла и принялась приводить себя в приемлемый вид. В спешке она поправляла складки изумрудного муслинового платья, опускала грубо закатанные рукава, снимала рабочий передник, в котором она еще пару минут назад варила пищеварительный отвар из стеблей и семян подорожника. Перед выходом она ловко заплела свои вьющиеся волосы в тугой пучок, царские советники – люди старой закалки и не терпят беспорядка ни на голове, ни в речи.

У массивных дубовых дверей зала стоял гвардеец в серо-синей форме и начищенных латах – представитель внутренней защиты дворца. Эва узнала его: на прошлой неделе именно он жаловался ей на жгучую изжогу.

– Госпожа Эвтилия, вы готовы? Объявить о вашем визите? – спросил он, вытягиваясь.

– Да, конечно, – кивнула Эва. – А как ваш желудок, Симон?

– Ох, уже намного легче, благодарю! Моя жена подойдет к вам в конце дня за отваром, если позволите.

– Да, пусть подходит, уже всё готово и к вечеру как раз настоится.

На этих словах гвардеец распахнул тяжелую дверь и громко возвестил:

– По вашему указу, госпожа Эвтилия Бовель!

Голос главного советника Бруэнса донесся из глубины зала:

– Проходите, добро пожаловать. Присаживайтесь на свободное кресло, мы сейчас закончим и перейдём к нашему вопросу.

Мысли Эвы метались, как перепуганные птицы. Зачем она здесь теперь? Последний раз ее приглашали на заседание совета, когда по деревням к востоку от Дункая бушевала эпидемия – тошнота и рвота от зараженных колодцев, которые саботировали повстанцы приграничных деревень. Сколько раз она тогда пожалела о том, что заняла место царского лекаря, ведь именно на ее плечи свалилась задача по восстановлению почти третьей части царства! И сегодня лица в зале были все те же, словно сошедшие с того же мрачного периода. Главный советник Бруэнс, властно поглаживающий свою седую бороду. Канцлер, заведовавший внутренней и внешней разведкой, а сейчас напряженно ходивший из угла в угол. Казначей с вечно подозрительным и сонным взглядом. Верховный духовник в скромных одеждах. Констебль, ведущий все армейские дела и открыто презирающий все бумажные заседания. Тихий верховный судья и молоденькая писарица, чье перо так неприятно скрипело по пергаменту. Из всех присутствующих она помнила лишь имя Бруэнса – да и то во многом из-за нескончаемых восхищений матушки Ноэль.

Зал совета и тогда, и сейчас казался Эве мрачной ловушкой. Синие стены были увешаны портретами прошлых монархов с равнодушными взглядами. Щиты с гербом серебристого волка и раритетные мечи висели на стенах давящим грузом – напоминанием о цене власти. Плотные белые шторы обволакивали высокие окна, приглушая каждый лучик солнца, словно боялись, что что-то светлое и доброе просочится в это место.

– …На этом, господа, прошу встречу Совета закончить, всем спасибо, – голос Бруэнса, твердый и властный, вернул Эву к действительности. – Прошу остаться вас, господин Орлан, и вас, дорогой Луин, ещё на пару минут. Наш царский лекарь уже ожидает решения по дипломатической миссии, но где же ваши люди?

– Выбранный мной дипломат подойдёт, как только закончит приём с послами, – ответил энергичный брюнет с густой, тщательно ухоженной бородой – канцлер Орлан. Эва еще в прошлый раз запомнила его беспокойные глаза и привычку перешагивать из стороны в сторону.

– Этот ваш дипломат, к слову, уже запросил человека из моей гвардии. Своё разрешение я дал, все бумажки подписаны. Моё присутствие далее излишне, – крепкий мужчина с проседью в коротко стриженных волосах, констебль Луин, поднялся. – Прошу меня простить, пора в срочном порядке нахлобучить этим псам на границах по полной программе! – Он стремительным шагом направился к выходу, кивнув Эве на прощание. Его осанка и резкие движения выдавали человека действия, которому не терпелось сбежать подальше от залов и документов.