Дария Ерденова – Счастье (страница 7)

Дети заулыбались и продолжили игру, выкрикивая друг другу имена героев, которые, казалось, оживали в их воображении.

В этот момент взгляд мужчины случайно упал на окно, через которое видно было густое темное дерево. В ночи оно выглядело почти чёрным, но внезапно что-то изменилось — в дали, далеко за лесом, вспыхнул слабый свет, который быстро стал ярче, заставляя ветви танцевать в пламени. Казалось, что огонь постепенно поглощает всю тьму.

Он замер, вдыхая холодный ночной воздух, и сердце его сжалось от тревоги.

— Это... лес... — выдохнул он.

Попытался привлечь внимание жены, которая сидела неподалёку, занимаясь рукоделием.

— Милена, посмотри в окно! — голос его дрогнул, — там огонь... лес горит!

Жена, не поднимая глаз от шитья, улыбнулась и ответила:

— Это, наверное, костёр у соседей. Спокойно.

— Нет, — настойчиво сказал он, — это больше, это пожар. Мы должны предупредить деревню.

Он встал, подошёл к окну и пристально смотрел, как языки пламени поднимаются всё выше и выше, окрашивая ночное небо в зловещие оттенки красного и оранжевого.

— Дети, идите сюда, — позвал он, — мы должны собираться, скоро надо покидать дом.

Мальчики замолкли, удивлённо взглянули на отца, а затем начали спешно собирать игрушки.

— Почему? — спросил старший, настороженно глядя на пылающий лес.

— Лес горит, — объяснил он мягко, — и нам нужно быть осторожными. Мы должны уехать в безопасное место.

Внутри всё дрожало от страха, но он старался не показывать этого, чтобы не пугать детей.

Однако никто из соседей не реагировал на его слова. Все продолжали занятия, как будто не замечая надвигающейся угрозы. Печаль и одиночество заполнили его душу.

Время шло, пламя приближалось, всё злее освещая окна домов.

Он, взяв сыновей за руки, решительно направился к выходу, чувствуя холодную тяжесть ответственности за всех, кто оказался в этом доме.

Ветер завыл, и его голос звучал всё громче, пытаясь донести предупреждение до каждого.

Пламя поглощало лес, а в его сердце росло понимание, что это только начало чего-то гораздо более страшного.

Но никто не верил его словам. Солнце ещё не зашло, и дым с далёкого леса казался всего лишь лёгкой дымкой, едва заметной на горизонте.

«Лес не горит, — говорили соседи, пожимая плечами. — Ты что, панику нагнетаешь?»

Он бежал от дома к дому, стучался в двери, хватал людей за руки, пытался вытащить из праздного отдыха.

«Пожар! Лес горит! Надо бежать!»

Но его голос тонул в смехе и недоверии. Люди упрямо не хотели поверить, ведь здесь, в их деревне, всегда всё было спокойно, и лес был их защитой.

Тогда он пошёл к старейшинам, к тем, кто всегда держал власть в своих руках.

Собравшись на площади, они смотрели на него с недоверием и скепсисом.

Он размахивал руками, указывая на небо, где уже клубы чёрного дыма становились всё плотнее, и огонь будто пожирал сам горизонт.

«Это не дым от костра, это пожар! Если мы не уйдём сейчас, то никто не спасётся!»

Старейшины переглянулись, и только один из них — седой, с глазами, полными мудрости и усталости — наконец заговорил:

«Если ты ошибаешься, и это всего лишь дым, то пусть так и будет. Но если ты прав — мы должны слушать тебя.»

С этими словами в воздухе повисла напряжённая тишина.

Наконец, жители начали собирать вещи, брать детей и уходить с площади.

Он помогал, поддерживал каждого, кто колебался, уговаривал тех, кто цеплялся за своё хозяйство и сомневался.

Когда последний из жителей был выведен из деревни, и колёса повозок замолкли на дороге, он остался стоять среди пепла и дыма. Вокруг него огонь уже разъедал дома, превращая их в раскалённые кости и пепел.

Там, в красноватом мерцании пожара, он увидел её.

Она стояла на краю огня, но не сгорела. Её волосы пылали ярко-оранжевыми языками, словно сама она была рожденным пламенем. Хвост, что украшал её спину, превратился в огненный факел, а глаза — в светящиеся угли.

Она была и прекрасна, и страшна, одновременно.

Он не мог отвести взгляд.

Она посмотрела на него, и в её взгляде горело что-то глубокое — боль и предательство, смешанные с холодной решимостью.

Он чувствовал, что это не просто огонь, а нечто живое, осознанное.

И тогда он понял — всё это было сделано не случайно.

Что она — не просто лесная сущность, а нечто гораздо более могущественное и опасное.

Он хотел крикнуть, бежать, остановить этот ужас, но ноги словно приросли к земле.

В пламени отражались его страх и бессилие.

ГЛАВА 5

— Саша! — Я вбежала в комнату, размахивая тонкой книжкой в мягкой обложке. Она была пёстрая, вся в картинках — в основном с деревьями, ручьями и разноцветными птицами. — Послушай! Тут написано, что прогулка по лесу — это как «разговор с землёй», представляешь?

Он сидел на полу, разбирая какие-то коробки с бумажками, но поднял на меня глаза. Лениво, но с интересом, как всегда. Потом приподнял бровь и отложил бумаги.

— Звучит поэтично, — заметил он, потянувшись. — А ты хочешь «поговорить»?

— Да! — Я всплеснула руками. — Там ещё пишут, что есть такие… пикники! Это когда берут еду, укладывают в корзинку и идут далеко-далеко, и там… всё едят! Под деревьями!

Саша рассмеялся, легко, тепло, с теми искорками в голосе, от которых у меня всегда становилось как-то легче на душе. Он встал и протянул руку к книжке.

— Дай-ка взглянуть, лесная путешественница. Показывай, где ты это вычитала.

Я ткнула пальцем в яркую страницу, где был нарисован человек с соломенной шляпой, сидящий у костра с бутербродом в руке. На фоне — деревья, ручей, зайцы в кустах и птица в воздухе. Саша поднёс книжку ближе к глазам, хмыкнул, а потом посмотрел на меня с тем самым прищуром, который значил: «ну всё, попалась».

— Значит, пикник, говоришь? — медленно протянул он. — Хорошо. Только с тебя — enthusiasm, как говорят. Бегать, собирать ягоды, удивляться каждой бабочке и громко восхищаться вкусом бутербродов.

— Обещаю! — Я подпрыгнула и хлопнула в ладоши. — Только… у нас есть корзинка?

— Конечно. Я использую её для… кое-чего, — он подмигнул. — Пойдём собирать припасы.

***

Мы вышли из дома только после того, как Саша собрал рюкзак с едой, плед, термос с чаем и несколько фруктов. Утро было прозрачным, и воздух пах тёплым солнцем, ещё не успевшим раскалить землю. Вокруг всё дышало жизнью: где‑то рядом ворковали птицы, а вдали слышался тихий барабанящий шум — то ли ручей, то ли ветер в ветвях.

— Пойдём по тропинке через поле, — предложил Саша, закрыв за нами дверь. — Она короче, чем через старую дорогу, но красивее.

Я глубоко вдохнула, наслаждаясь этим сладковатым ароматом трав и невиданных цветов, которые словно прятались у самой земли — настолько низко, что я чуть не коснулась их пальцами. Мы шагали рядом, оставляя за собой следы.

Тропа вела нас всё глубже и глубже в лес. Сначала казалось, что деревья стоят редко — совсем немного, словно приглашают нас зайти внутрь. Но чем дальше мы шли, тем гуще становился лес: высокие стволы, переплетённые ветви, перепонки света, пробивающегося сквозь листву. Каждое дерево казалось живым — не просто растением, а существом, которое слушало и ощущало нас.

— Смотри, — сказал Саша, указывая на группу грибов под ветвями старого дуба. — Эти — съедобные. А те, что тёмные и блестящие, оставь лучше нетронутыми.

Мы шли, и мне казалось, что я попала в ту самую книгу, которую недавно прочитала. Саша шагал рядом, не торопясь, время от времени указывая на деревья, кусты, цветы — и рассказывал, будто лес был его старым другом.

— А это? — я наклонялась к крошечному сиреневому цветку.

— Медуница, — ответил Саша. — Её любят пчёлы.