Дария Ерденова – Счастье (страница 6)

— Ух ты… — прошептала я. — Это… правда красиво.

— Ручная работа, — сказал продавец, подходя ближе. — Очень редкая вещица. Говорят, принадлежала девушке, что любила лес больше людей.

Я вздрогнула, не понимая — почему от этих слов внутри что-то болезненно дёрнулось.

— Я возьму её? — Я неуверенно посмотрела на Сашу.

— Конечно, — сказал он, легко. — Она тебе как будто и правда подходит.

— А ещё вот, — добавил продавец, порывшись в ящике под прилавком. — У нас принято дарить небольшие подарки первым покупателям.

Он протянул мне маленькое зеркальце — овальное, с металлической рамкой в виде узорчатых веточек. Оно напоминало зеркало из моего сна. Поверхность была идеально гладкой. Я осторожно подняла его.

И… застыла.

Девушка в зеркале имела уже знакомые мне длинные, растрёпанные волосы, странно блестящие глаза, и уши. Большие, пушистые, как у зверя. И за спиной у неё шевельнулся тонкий, гибкий хвост. Движение было еле уловимым — но я видела.

Я резко опустила зеркальце.

— Всё в порядке? — спросил Саша.

— Мне показалось, — пробормотала я. — Это… странно.

— Зеркала любят играть с воображением, — сказал старик-продавец, подмигнув. — Особенно такие.

Я не знала, что ответить. Просто кивнула и спрятала зеркальце в карман. Оно было странно тёплым.

***

Пока мы шли обратно, Саша болтал о чём-то, но я почти не слышала. У меня перед глазами всё ещё стояло это лицо девушки.

…Мы вернулись, когда на улицах уже зажглись фонари. Мягкий жёлтый свет ложился на мостовую, отражаясь в лужах после короткого дождя. Воздух был прохладным, но не холодным — таким, каким бывает только вечером в городе, полном магии, где воздух пахнет карамелью, древесиной и старой бумагой.

Саша, отперев дверь, сделал приглашающий жест, и я вошла первой. Дом встретил их тишиной, приятным полумраком и запахом корицы — будто он сам приготовился к вечеру.

— Ну что, ещё чаю? — спросил Саша, разуваясь и скидывая куртку на крючок. — Или, может, грушевый сидр?

— Чай, — сказала я, немного устало, но с улыбкой. — Сладкий.

— А я знал! — Саша фыркнул и пошёл на кухню.

Пока чайник закипал, они переоделись во что-то домашнее — Саша в мягкую кофту, я в уютный свитер, который он мне одолжил. Он был великоват, рукава болтались, но меня это только забавляло.

На кухне он поставил на стол пару кружек, печенье с корицей, нарезанные яблоки и маленькую баночку малинового варенья.

— Это ещё с лета. Сам собирал, между прочим, — сказал он с напускной гордостью.

Мы пили чай, болтали о всякой ерунде: о смешных вывесках в городе, о том, как я пыталась выговорить название какого-то блюда в кафе, о странном продавце, что подарил мне зеркало и брошь. Я чувствовала себя спокойно — почти по-настоящему “дома”.

Когда чай закончился, Саша вдруг вытащил из шкафа коробку.

— Ну что, сыграем?

— Во что это? — я наклонилась, разглядывая коробку. — “Камешки судьбы”?

— Местная настолка. Смешная. Играют на предсказания. Можно проиграть, даже не начав, — он ухмыльнулся. — Поверим судьбе?

— Давай! — я с энтузиазмом плюхнулась на подушку у стола.

Мы играли долго. Смеялись. Придумывали нелепые предсказания. В какой-то момент я “предсказала” Саше, что он наступит на тыкву и станет принцем. Он изобразил страдание. Я упала со стула, хватаясь за живот. Было по-домашнему, тепло.

Потом — зевок. Ещё один. Я потянулась и прикрыла рот рукой.

— Кажется, я выдыхаюсь…

— Ну, давай, укладывайся. — Саша собрал коробку. — А я ещё посижу.

Я забралась на диван, снова под плед, повернулась на бок, и в какой-то момент он прикрыл мои плечи и уложил мягкую игрушку рядом. Без слов. Просто по-доброму.

Свет погас. Остался только тусклый у окна.

И тогда сон пришёл вновь.

***

Ночь, опустившаяся на город, была тихой, почти застывшей. В доме Саши горела лишь одна лампа в коридоре — приглушённый свет слабо освещал дверной косяк. Кира спала на диване, укрывшись пледом, её дыхание было ровным, но лоб блестел от влаги. Она ворочалась, сжимая в руках подушку, будто цепляясь за неё как за якорь в бушующем сне.

Сон пришёл не сразу, но когда он настиг, показался слишком знакомым. Как дежавю — только глубже, тревожнее, будто кто-то не просто повторял её сны, а каждый раз добавлял к ним ещё один слой.

Сначала — снова поле. Высокая сухая трава, будто покосившаяся под тяжестью времени. Только теперь Кира шла неуверенно. В прошлый раз она двигалась почти без мыслей, а теперь — с отчётливым, глухим страхом. Она помнила, что за этим идёт.

Трава обжигала щиколотки. В воздухе пахло гарью, как будто её уже было слишком много в этом мире.

Она знала, что найдёт. Город. Мёртвый, чёрный, выжженный.

Но в этот раз она заметила то, чего раньше не было.

Символы. Вырезанные, как будто когтями. Переплетения линий, похожие на корни деревьев и пульсирующие, будто дышащие. Она останавливалась, трогала один из них пальцами — и кожа заныла, будто от слабого ожога.

Когда она вышла на площадь, зеркало уже ждало.

Такое же — огромное, вытянутое, с таинственным орнаментом. Но теперь она заметила, что рамка была сделана не из дерева, а из живого материала — листьев, переплетённых вместе, будто часть древнего растения. Некоторые листья были медными, некоторые — будто хрустальные. Они тихо дрожали, издавая мелкий, звенящий звук, похожий на дыхание ветра в тишине.

И вновь — отражение. Девушка. С этими длинными, животными ушами, с тяжёлыми волосами и листовидным хвостом. Но теперь её глаза были… не просто зелёными. Они пылали, как изумруды, в которых отражались огонь, вода и ветер одновременно. Живые, древние, сильные.

Кира подошла ближе.

Девушка в зеркале тоже шагнула. Но теперь — она двигалась не синхронно. Отдельно. Как будто она была не её отражением, а кем-то другим. Существо, запертое в отражении, начинало проявляться по-настоящему.

Она открыла рот. Губы зашевелились.

В зеркале вдруг мелькнули образы — вспышки, как от молний: золотой лес, глаза Саши — другие, более жестокие, израненные руки, расползающееся пламя. И снова — пепел.

Кира пошатнулась.

И в этот момент девушка в зеркале... улыбнулась. Улыбка была странной — не злобной, но печальной, как у того, кто знает слишком много.

Кира потянулась к стеклу, но в этот раз не она — отражение схватило её руку.

И всё рухнуло.

***

Кира проснулась с громким вдохом, будто вынырнула из-под воды. Сердце стучало, в груди было тяжело. Всё тело покрылось мурашками, а в висках шумело. Плед сбился, и в комнате было прохладно.

На полу, у кровати, лежало зеркальце — то самое, которое ей подарили в антикварной лавке. Только… оно дрожало.

Словно что-то внутри него ещё не утихло.

Интерлюдия

В маленькой комнате с окнами, выходящими на густой лес, царила тёплая уютная атмосфера. От камина исходил нежный золотистый свет, мягко отражаясь на полках с книгами, на деревянном полу и на лицах двух маленьких мальчиков, которые увлечённо строили башню из деревянных кубиков. Их смех и радостные возгласы наполняли комнату живостью и светом.

— Папа, смотри, я сделал самый высокий замок! — восторженно воскликнул младший, поднимая стройные кубики выше и выше.

Мужчина, сидевший рядом в кресле, улыбнулся, наклонился, чтобы поправить пару неустойчивых деталей.

— Отлично! — ласково сказал он, глядя на сыновей. — Вот так, аккуратно, чтобы не упало.