Дария Беляева – Марк Антоний (страница 30)
— Может, откроем?
— Откроем, мать твою, — сказал я.
— Но это Публий.
— Это не Публий.
Или уже не Публий. Объяснение могло быть лишь одно — ларва. А у этого в свою очередь тоже могло быть лишь одно объяснение. Я снова посмотрел в щель. Я ожидал увидеть мерзкую плоть призрака, съедаемого личинками, но увидел только тот же карий отблеск родных глаз.
Я застонал, и следом за этим раздался еще один удар, я навалился на дверь, вцепился в засов, не давая ему соскочить.
— Закройте все окна! — рявкнул я. — Везде!
Запах все усиливался и усиливался, мне показалось, что сознание уплывает.
— Публий, — говорил я. — Публий!
Потому что это были его глаза, я верю.
Разве тебя удивляет, что дух его стал ларвой после столь позорной казни?
Вдруг я услышал звук, похожий на мычание, но растянутый бесконечно надолго, так что у коровы воздуха бы в легких не хватило столько мычать. Монотонный звук сливался с запахом, ты зажал уши, Гай зажал нос, а я щекой прижался к двери, в отвращении и страхе, но и с надеждой увидеть еще раз живые или мертвые глаза моего отчима.
Случился еще один удар, сильнее прошлых, засов, и без того расшатанный, слетел с отчаянным звоном, и между домом и ларвой остался только я.
— Марк Антоний, — сказали мне. Это не был голос Публия, хотя его обладатель и старался воспроизвести нечто похожее. — Открой дверь, Марк Антоний.
Голос смаковал мое имя, мне подумалось (бредовая идея, правда?), что он его жевал. Голос позвал меня еще раз и затих. Стало так тихо, но запах не уходил. Вы с Гаем смотрели на упавший засов так, словно он был живым существом, или мог в любой момент обернуться змеей, или что-нибудь в этом роде.
— Марк, — сказал Гай, но я покачал головой. Запах был так силен, что меня едва не вырвало. Я еще раз заглянул в щель и увидел этот глаз близко-близко, так, рассказывал я тебе потом, мне даже показалось, что я вижу попавшие в щель ресницы. Еще я увидел очень розовый язык.
А вот это неправда. Язык его должен был быть синим. В тот момент, когда я это все увидел, раздался последний и самый сильный удар, мне стало больно, по всему телу будто прошел звон, в голове посинело. Серьезно, весь мир стал синим, будто в дымке рассвета.
Я едва не упал, но все-таки нет. А кто знает что было бы, если бы я упал?
Вдруг запах исчез, а вместе с ним исчезло вообще все происходившее, так, словно бы оно приснилось всем нам.
Я медленно сполз по двери вниз и сказал, будто ничего не было.
— Тощая мразь! Включи телик.
И Гай побежал за пультом. Ночные новости, одни и те же по всем каналам. Самодовольное, но бледное лицо Цицерона, который говорит одно и то же:
— Отжили.
Без пояснений.
Это уже завтра пустили ролик, в котором сообщалось, что заговорщиков удавили в Мамертинской тюрьме. А тогда — одно единственное слово.
Ах ты бедная мразь, Цицерон, думал я рассеянно, я же съем тебя заживо. Хорошая могла получиться шутка, учитывая мой зверский аппетит, но я никому ничего не сказал.
А самое сложное было не смотреть на его труп (синий язык, выпученные глаза, лицо почти фиолетовое) и думать, что ты когда-то это любил, и не смотреть на погребальный костер и знать, что не увидишь больше даже такого страшного лица, и не хоронить урну, навсегда погребая эту историю.
Самое сложное было сказать маме утром.
Она будто с ума сошла, принялась кричать и царапаться, кинулась на пол, стала биться головой. Я поднял ее и удерживал, а она колотила меня по лицу, по шее, по макушке, совершенно не жалея.
Вы с Гаем тоже пытались ее удержать, но мать стала такой сильной. Вырвавшись, она выбежала на улицу, и тогда мы с вами увидели трех мертвых коров. Кто-то выпустил их из теплого хлева, и теперь они лежали во дворе. На них не было ран или чего-то подобного. Они просто были мертвы, словно их всех хватил удар. Рыжие коровы среди снега и грязи казались яркими, почти красными.
Мы смотрели на них, как громом пораженные. Мама на трупы коров не обратила внимания. Она и вчера не проснулась от того страшного стука. Пока мы смотрели на коров, пребывая в священном страхе, мама убежала.
И хрена бы мы, милый друг, нашли ее, если бы она не голосила так громко. Мы побежали за ней и нагнали ее, когда она уже была практически у дома Теренции, жены Цицерона.
Помнишь ли ты это ужасное зрелище? Мама плакала, и падала в мокрую грязь, и месила ее руками, будто тесто, пытаясь подняться. С кончиков ее распущенных волос стекала вода. Она причитала, и мы не понимали ее слов. Светлая шерстяная стола на ней стала почти черной.
Она вцепилась в калитку поместья Цицерона и завыла:
— Теренция, во имя Юноны, помоги мне!
Мы побежали за ней. Я почему-то рассуждал очень спокойно. Ну вот, подумал я, еще один позор на наши головы. Не страшно, в конце концов. Страшно другое, но о страшном лучше не думать.
В голове у меня все всплывала эта картинка: рыжие коровы на белом снегу среди черной грязи.
— Теренция! — кричала мама. — Это я, Юлия! Ты меня знаешь, Теренция! Ты знаешь меня, и ты выйдешь!
Наконец, мы с тобой подхватили ее, а Гай замахал привратнику Теренции, мол, все нормально.
Вдруг Теренция вышла на порог, в длинной нарядной столе темно-синего цвета, с платком на голове, она выглядела такой царственной, но лицо у нее было бледное и напуганное.
Мама кричала и билась в наших руках.
— Пойдем, мама, — сказал я. — Пойдем.
Я взял ее на руки, и она завопила.
— Теренция, твой муж должен отдать мне тело моего мужа! Почему он не отдает мне тело моего мужа?!
Теренция прижала руку к полной груди.
— Ради Минервы, Юлия, мой муж не станет препятствовать родственникам в погребении! Я знаю это!
Мама у меня на руках вопила так, будто тело Публия уже сгнило в подвалах Мамертинской тюрьмы. А прошло ведь меньше суток. С чего она вообще взяла, что Цицерон не отдаст тела?
— Собирайся, — сказала Теренция дрожащим голосом. — И езжай в Рим. Там тебе отдадут тело твоего мужа!
Она ужасалась, но в то же время я видел тайный восторг. Не злорадный, нет, просто восторг человека, который видит нечто невероятное: благочестивую и славную Юлию, извалявшуюся в грязи, вопящую нечто сумасшедшее и вырывающуюся у сына из рук.
О, думаю ей было что обсудить с другими именитыми матронами. Мне хотелось плюнуть ей в лицо: политически подкованная сучка, она наверняка все знала, и, может, на что-то повлияла.
Но вместо этого я просто перехватил нашу бедную маму поудобнее и понес домой.
Теперь, думаю, ты лучше понимаешь, почему мама тогда так сошла с ума. Груз вины непомерен, он тяжелее груза горя, а вместе они придавливают человека к земле как ничто другое.
А я люблю тебя, и я скучаю. Я не отказался бы от того, чтобы увидеть тебя и злым духом. Даже мертвый, ты очень желанный гость в моем доме.
Твой брат, великолепный Марк Антоний.
Послание пятое: Всех веселее
Марк Антоний брату своему, Луцию, туда, откуда нет возврата.
Вчера столько написал, а все равно, милый друг, не написал всего. И как так всякий раз выходит? Я читал письмо моей детке (надеюсь, ты меня простишь), и она сказала, что не верит в то, что в ночь смерти Публия к нам пытался проникнуть его злой дух. Она большая упрямица — не верит на слово практически ни во что.
Она говорит, что то был только ветер, и Гаю привиделось, потому что он не спал третьи сутки, а он уже накрутил нас с тобой. Отчасти ведь правда то, что мы, милый друг, очень легковерны.
И, может быть, от общего напряжения в доме мы так легко прониклись страшной историей.
— Или, — сказала она задумчиво. — Ваших коров одолела неизвестная болезнь, и они в приступе паники и страха сбежали из стойла, пробив загородку. И одна из коров, слабея, ломилась к вам, потому что от дома шло тепло, а ей было одиноко и страшно. Как тебе такой вариант?
И вправду, коровы сбежали из стойла и умерли во дворе, но все сразу? Не знаю. Я промолчал, а моя детка продолжала.
— Может, ты видел глаз животного. У коров карие глаза. Только-то и всего. А сознание твое дорисовало этот глаз, придало ему любимый облик.
— А то, что я слышал? Голос, мое имя?
— Тебе послышалось, вот и все. Это от горя
Звучит крайне логично, правда? Я — единственный оставшийся в живых свидетель того происшествия (если не считать рабынь), и мне не с кем посоветоваться. Интересно, что бы сказал по этому поводу ты? Как ненадежна моя память, когда ее не с кем сверить.