Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 26)

Рома смотрит на меня с удивлением — явно не ожидал такого поворота. Дети визжат от восторга, разглядывая фотографии отеля, а я чувствую, как теплеет в груди. Может, это именно то, что нам нужно — время вместе, вдали от всех проблем?

Праздничный ужин проходит почти как раньше, до всех этих проблем и обид. Мы смеёмся, вспоминаем забавные истории, строим планы на поездку. Дети счастливы, и даже Рома словно оттаивает — шутит, рассказывает смешные случаи с работы. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь его историям.

— А помните, как в прошлом году папа переоделся в Деда Мороза? — хихикает Алина. — А борода зацепилась за гирлянду!

— Да!!! Он чуть ёлку не уронил! — хохочет Артёмка.

После боя курантов укладываю детей. Артём уже сопит в подушку, утомлённый приключениями и впечатлениями. На его лице безмятежная улыбка — наконец-то никаких страхов, никаких слёз. Алина ещё листает буклет с описанием курорта, но глаза уже слипаются.

— Мам, — шепчет она, — я так рада, что мы все вместе. Так и должно быть, правда?

Сердце сжимается от её слов. Может, действительно стоит дать нам с Ромой второй шанс? Попробовать всё исправить? Найти хорошего семейного психолога — но настоящего, не такую как эта... Работать над отношениями вместе. Нам есть что терять.

Иду к спальне, собираясь с мыслями. Скажу ему всё — что готова меняться, что хочу вернуть нашу близость. Что понимаю свои ошибки — да, я слишком увлеклась работой, да, отдалилась, но мы можем всё исправить. Вместе.

И вдруг слышу его голос за дверью:

— Милана, срочно ответь мне! Я не могу до тебя дозвониться! Всё хорошо? Давай без обид! Ты там как? Доехала?

Застываю как громом поражённая…

ГЛАВА 34

Застываю как громом поражённая…

Звон в ушах, в глазах пелена. Горько усмехаюсь — какая же я дура! Думаю о примирении, поверила в сказку... А он даже в новогоднюю ночь не может без неё. А ещё показывал мне как её номер заблокировал.

Какой дешёвый спектакль!

Разворачиваюсь, иду прочь.

В горле стоит ком, в глазах щиплет. И тут в коридоре возле вешалки спотыкаюсь обо что-то — маленькая коробочка отлетает под тумбочку.

Наклоняюсь поднять и замираю.

Пачка презервативов…

Новая, нераспечатанная.

Кажется, мир вокруг на секунду останавливается, а потом начинает кружиться с бешеной скоростью.

Вот значит как? Вот его истинные намерения?

Меня трясёт. От обиды, от злости, от отвращения к себе — как я могла снова поверить? Как могла купиться на эту игру в счастливую семью? И эти путёвки... Боже, какой позор! Я-то думала — романтический отдых, возможность всё наладить, а он...

Сжимаю пачку в руке так, что картон хрустит. Хочется закричать, разбить что-нибудь, но в соседней комнате спят дети. Мои дети, которые только что поверили, что всё будет хорошо.

До рассвета сижу в кресле, глядя в темноту за окном. Снег продолжает падать — всё такой же красивый, праздничный. Только внутри у меня теперь не Новый год, а вечная зима.

Утром Рома влетает в комнату — бледный, взъерошенный, с каким-то диким взглядом:

— Собирайся, — бросает отрывисто. — Как дороги расчистят, сразу выезжаем!

— Что, к своей шлюшке поскорее? — выплёвываю ядовито. — Всё было зря, Рома! Всё ложь! А ты...

— Меня вызывают на допрос, — его голос падает до шёпота, и что-то в этом шёпоте заставляет меня похолодеть. — Милана … погибла.

Роман

Спустя время

Домой вернулись сразу, как только смогли, как снег немного оттаял, а техника расчистила сугробы на дорогах.

Больше не до праздников. Всё было как в тумане!

Звонки. Я часами на телефоне. Мне её родственники звонят, друзья, из полиции… Все хотят подробности. Обвиняют в чем-то, угрожают. Потому что я был тот, с кем она общалась в последний раз...

Света игнорирует, не разговаривает вообще — нашла долбанную пачку презервативов и как всегда раздула из мухи слона. Всё, казалось бы, только начало налаживаться… Но очередной удар судьбы не оставил шансов.

Дома давящая атмосфера. При детях, конечно, держимся, но что будет дальше?

Как же я устал… И никакого просвета.

Возвращаюсь с похорон, оглушённый тишиной. Не помню ни лиц, ни то, что там говорили. Только фотография в рамке с черной лентой — улыбается, такая живая... А венке даты — тридцать лет.

Эта улыбка теперь будет преследовать меня до конца жизни.

В машине включаю печку на полную мощность, но озноб не проходит. Перед глазами снова и снова эти чёртовы сообщения. Последняя переписка:

"Ром, зачем ты так поступаешь? Почему выгнал меня? Ты... ты же мне правда нравишься! Правда, очень сильно..."

А я психанул. Заблокировал.

"Всё, хватит! Я же сказал — уезжай! Я осознал, чего хочу на самом деле и дальше сам разберусь! Я просто запутался. Это... была ошибка!"

Нажал кнопку — "Добавить в чёрный список".

Так просто — одно движение пальцем.

Следователь на допросе зачитывал детали аварии — занос, попытка выровнять руль, срыв с обрыва.

Она выжила после падения. Пыталась дозвониться — сначала мне, а потом связь оборвалась. Села батарея.

Если бы вы я ответил на звонок, возможно, она бы выжила.

Она умерла от переохлаждения и потери крови примерно через пару часов после аварии.

Воображение рисует ужасные картины того, как она провела свои последние часы жизни: одна, в темноте, страдая от боли. Пыталась согреться, ждала помощи. Верила, что кто-то придёт...

Её нашли утром — уже без признаков жизни.

"Я действую только из лучших побуждений для тебя, мы же всё обсудили! Не останавливайся, или опять вернёшься к началу... Помнишь, каким ты ко мне пришёл?"

А каким я пришёл?

Растерянный, потерявший себя мужик, не способный признаться жене в своих страхах. Искал помощи, а нашёл... что? Иллюзию собственной значимости? Дешёвую интрижку, которая стоила жизни молодой женщине? И развалу семьи?

"Ваши отношения уже всё. Истлели. Их не спасти. А со мной у тебя начнётся новый счастливый этап в жизни! Я ещё не уехала, я жду тебя в машине. Подумай хорошенько..."

Это я виноват. Я позвал её в горы. Думал только о своей обиде, о своей боли.

"Поехали ко мне на дачу. Отметим Новый год..."

Зачем я это сказал? Зачем действовал из глупой ревности, назло жене.

Перед глазами снова и снова тот момент — звонок из полиции, потом жуткие кадры с места аварии. Её белый кроссовер, смятый как консервная банка, на дне ущелья. Следы на снегу, где машину занесло, где она пыталась выровнять... Не справилась. На такой скорости, в такую метель...

Паркуюсь у дома. Долго сижу в машине, не в силах выйти.

Дома тихо. Света сидит на кухне — прямая спина, сжатые губы. Мы не разговаривали с тех пор, как пришло известие о гибели Миланы.

Между нами — пропасть шириной в тысячу километров.

— Как прошло? — наконец она спрашивает, не глядя на меня.

— Нормально.

Какое идиотское слово. Будто может быть что-то "нормальное" в похоронах человека, который умер по твоей вине.