Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 27)

За окном снег — крупными хлопьями, как в ту ночь. Интересно, она видела снег в последние минуты? О чём думала? Она точно проклинала меня…

— Это моя вина.

Света наконец поворачивается.

— Впрочем, какая теперь разница? — падаю на стул, не в силах смотреть ей в глаза. — Она мертва. Из-за меня.

— Из-за собственной глупости, — в голосе Светы лёд. — Никто не заставлял её пить и садиться за руль. И спать чужими мужьями тоже! А вводтить своих клиентов в заблуждение? Манипулировать?

— Я не должен был...

— Что? — она резко обрывает, скрещивая руки на груди. — Изменять жене? Врать? Притворяться примерным семьянином, пока крутишь роман с “психологом”? Или ты о том, что не должен был отправлять её в ночь, когда доигрался?

— Света...

Она подходит к окну, её силуэт чётко вырисовывается на фоне падающего снега.

— Ты ведь даже сейчас думаешь только о себе. О своей вине, о своих переживаниях. Ты упиваешься своим раскаянием. А о том, что ты сделал со мной, с нашей семьей — ты подумал?

Её слова бьют точно в цель. Как всегда.

— Ты права, — поднимаюсь. Ноги будто ватные, каждое движение даётся с трудом. — Я все испортил. Всё, до чего дотрагиваюсь — разрушаю. Поэтому...

— Что?

— Нам нужно развестись.

Пауза. Только снег стучит в окно да часы тикают на стене — размеренно, равнодушно.

— Вот как, — даже не удивлена. — Решил героически пострадать? Взять всю вину на себя?

— Нет, — качаю головой. Просто... ты достойна большего. Кого-то надежного, сильного. Не такого, как я.

— А дети? — её голос дрожит, впервые за вечер выдавая эмоции.

— Я буду помогать. Материально, с воспитанием — как скажешь. Не брошу, не исчезну. Но жить вместе... Я не могу. Не имею права. После всего. — Делаю глубокий вдох. — Квартиру делить не будем. Я сниму себе жильё недалеко, чтобы было удобно с детьми общаться, помогать, если что.

Она молчит. Долго, мучительно долго. А потом:

— Знаешь... я даже не могу тебя ненавидеть. Потому что... я тоже виновата. В том, что ты искал помощи на стороне. В том, что мы разучились говорить.

— Нет, — резко качаю головой. — Не пытайся взять часть вины на себя. Это только мои косяки, мои ошибки. Моя трусость. Ты всегда была сильной, я... просто не дотягивал.

Встаю, иду к двери. В спину прилетает:

— Знаешь, ты даже не пытаешься бороться. Просто сбегаешь...

Оборачиваюсь, глядя на неё в последний раз — красивая, гордая. Моя жена. Бывшая жена.

— А за что бороться, Свет? За пустоту? За ложь? За то, что из-за меня погиб человек?

— За нас, — её губы дрожат. — За детей. За двадцать лет вместе. За всё, что было настоящим.

— Поздно.

И это правда. Я всё проиграл — чужую жизнь, свою семью, самого себя.

Выхожу, не оглядываясь.

ГЛАВА 35

Света

Судья даёт нам два месяца на размышление.

Расписываемся в документах — мои пальцы оставляют кривую закорючку там, где раньше был уверенный росчерк. Вокруг такие же пары, как мы — чужие друг другу люди, которые когда-то клялись в вечной любви. Кто-то плачет, кто-то ругается. А мы просто молчим.

На выходе из здания суда неловкая пауза.

Мы оба не знаем, как теперь себя вести. До машин метров сто — самые длинные сто метров в моей жизни. Кручу обручальное кольцо на пальце — что мне теперь с ним делать? Оставить на память или избавиться?

Помню, как Рома надевал его в ЗАГСе — нервничал, чуть не уронил. Мы тогда рассмеялись...

— Ты уже нашёл квартиру? — спрашиваю, чтобы не молчать. Чтобы не думать о том кольце и о тех счастливых днях.

— Да, недалеко от дома. Пару остановок, — он переминается с ноги на ногу. — Чтобы детям было удобно. Двушка с хорошим ремонтом, во дворе детская площадка. Могу на выходные их забирать. И тебе как раз времени больше свободного будет.

Дети. Артём вчера плакал — не хотел отпускать отца после выходных. Цеплялся за его куртку, умолял остаться. Алина делала вид, что всё нормально, но я видела, как она украдкой вытирала слёзы. А Рома стоял бледный, гладил сына по голове и обещал скоро вернуться.

— Может, кофе? — вдруг предлагает он. В памяти всплывает наша любимая кофейня на углу, где мы любили сидеть, когда ещё не были так обременены работой. — Можно в нашей...

— Нет, — слишком резко обрываю. — У меня встреча через час.

Ещё одна пауза. В его глазах что-то мелькает. Потом он кивает и идёт к своей машине. А я стою и смотрю ему вслед, и почему-то вспоминаю, как он учил меня водить. Терпеливо объяснял про сцепление и газ, не ругался, когда я глушила мотор на светофоре.

— Спокойно, малыш. Всё получится. Ты у меня очень способная. Просто нужно больше практики.

Вечером квартира встречает тишиной.

Алина заперлась в комнате — делает уроки по скайпу с отцом. Слышу обрывки их разговора:

— Пап, а тут как решать? А, поняла! Ты лучше нашей училки объясняешь!

Раньше он сидел рядом, показывал, объяснял. Теперь вот так — через экран.

На кухне гора немытой посуды — руки не доходят. В раковине засор — уже неделю собираюсь вызвать сантехника. Раньше даже думать об этом не приходилось — Рома сам всё чинил. Не отвлекал меня по пустякам. Оказывается, я и не замечала, сколько он делал по дому. Просто привыкла, что всё работает, всё чисто, всё на своих местах.

А в выходные была вообще катастрофа — машина заглохла посреди дороги. Раньше в таких случаях достаточно было позвонить мужу. Он приезжал с инструментами, копался в капоте, что-то подкручивал. А если не мог починить сам — знал, в какой сервис везти, с кем говорить. Теперь два часа ждала эвакуатор, потом искала сервис, торговалась с механиками. Потеряла кучу времени, опоздала на важную встречу с инвесторами. И счёт в мастерской выставили — мама не горюй!

Открываю холодильник — там шаром покати. Пара йогуртов, заветренный сыр, позавчерашняя пицца. Готовить некогда, да и не хочется. Дети питаются полуфабрикатами и едой на доставке. Рома бы не одобрил — он всегда настаивал на здоровой пище, часто готовил сам. По воскресеньям он пёк блинчики — кружевные, тонкие, с разными начинками. Я вот терпеть не могу делать блины… А еще у него всегда удачно получалось жарить мясо, особенно стейки с какими-то особенными специями — рецепт держал в секрете...

— Мам, а вы с папой ещё не помирились? — Артём спрашивает каждый день. За завтраком, перед сном, когда собираемся в школу. В его глазах столько надежды, что у меня ком встаёт в горле.

— Вы же поссорились, да? Как я с Димкой в садике. Мы тоже не разговаривали целый день, а потом помирились и снова дружим.

Сижу рядом с ним на кровати, глажу его мягкие волосы — такие же непослушные, как у отца. Что я могу ему сказать? Как объяснить пятилетнему ребёнку то, чего сама не понимаю?

— Малыш, это другое. Взрослые иногда... — слова застревают в горле. — Иногда папа и мама понимают, что им лучше жить отдельно.

— Но почему? — он прижимает к себе плюшевого мишку, которого Рома подарил на прошлый день рождения. — Лёшка из моей группы говорит, что его папа нашёл другую маму и ушёл к ней. А наш папа тоже нашёл другую маму?

От его вопроса внутри всё обрывается. Как объяснить про Милану? Про предательство, про ложь, про смерть?

— Нет, Тёма. Папа очень любит тебя и Алину. Он будет приходить, гулять с вами, помогать с уроками...

ГЛАВА 36

— Нет, Тёма. Папа очень любит тебя и Алину. Он будет приходить, гулять с вами, помогать с уроками...

— Но я хочу, чтобы он жил с нами! — в его голосе слёзы. — Чтобы, как раньше, читал сказки и делал блинчики по воскресеньям. И чтобы ты улыбалась, мам. Ты совсем не улыбаешься теперь.

Обнимаю его крепко-крепко, пряча собственные слёзы в его макушку. А он шепчет совсем по-взрослому:

— Я буду очень-очень хорошо себя вести. И Алинка тоже. Может тогда папа вернётся?

И что тут скажешь? Как объяснить, что дело не в нём, не в его поведении? Что взрослые сами всё разрушили.

— Папа любит вас больше всего на свете, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И всегда будет рядом, просто... просто теперь немного по-другому.